WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЛИТЕРАТУРНО — ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ № 26, август В НОМЕРЕ: Евгения Жмурко. Редакторская страничка 2 Марк Яковлев. «Не унесённая ветром». Эссе к юбилею ...»

-- [ Страница 1 ] --

Za- Za

ЗАРУБЕЖНЫЕ ЗАДВОРКИ

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЛИТЕРАТУРНО — ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ

№ 26, август

В НОМЕРЕ:

Евгения Жмурко. Редакторская страничка ________________________ 2

Марк Яковлев. «Не унесённая ветром». Эссе к юбилею

Валентины Полухиной _______________________________________________ 3

6 поэтических подборок, 6 имен лауреатов «45-го калибра» ___ 28 Евгений Лебедь. Дальше – тишина. Два рассказа _______________ 44 Александр Гронский. Газонокосильщик. Повесть _______________ 53 Людмила Осокина. «Гуляю я с березками по лугу…». Стихи _ 108 Владимир Митюк. Без ностальгии. Рассказ ______________________ 112 Ивет Александер. Прыжок с соломенным зонтиком. Рассказ _ 122 Олег Рябов. Шатков или жизнь поэта. Повесть _________________ 132 Маргарита Пальшина. Три встречи и два прощания. Из венецианского цикла «Обреченные» ___________________________ 148 Владимир Спектор. Обретение. Стихи ____________________________ 161 Наталья Емельянова. «Оперный класс». Повесть ______________ 167 Макс Неволошин. Педагог. Жена. Студентка. Врач... Рассказ _ 225 Александр Феденко. Исход. Рассказы ___________________________ 235 Евгений Чигрин. Скрипичная музыка. Стихи ____________________ 247 Виталий Ковалев, Олеся Янгол. Побережье наших грез .

Повесть в новеллах _______________________________________________ 251 Дюссельдорф Евгения Жмурко. Редакторская страничка Дорогие читатели .

Мы с вами переживаем нелегкие времена. Каждый день приносит плохие новости. Мир наполняется ненавистью, надувает щеки и балансирует на острие, а СМИ подогревают ненависть между государствами и народами. И поэтому нам сегодня как никогда важна консолидация — вопреки насаждаемой политике вражды и размежевания. Наш вклад в программу мира — в 26-м номере вас вновь ждут авторы из разных стран: Германии, Украины, России, США, Австралии, Латвии — каждый из них испытал боль за свою страну, семью и близких, а зачастую и стыд за свое государство .

Мы изо всех сил стараемся сохранить выражение лица литературнохудожественного журнала, находящегося «над схваткой» .

Но невозможно сегодня жить так, как это делает большинство толстых журналов, пропускающих литературу через мелкое сито. В результате, когда читаешь такой журнал, практически не улавливаешьпримет времени, создается впечаление, что в мире ничего не происходит .

Именно поэтому мы начали публиковать на Задворках публицистические материалы нашего автора Анатолия Ливри. Основной площадкой для этих публикаций останется новостная лента сайта. Почему выбрана именно эта площадка? Здесь мы не зависим от дат журнальных выпусков и напрямую соединены с фейсбуком, что дает дополнительные условия для дискуссиий и комментариев .

Для тех, кто еще не прочел, сегодня в новостной ленте прямо под рекламой нового, 26-го номера Za-Za — свежая публикация А. Ливри — развернутая версия статьи, напечатанной в прошлом, 25-м номере .

–  –  –

Предисловие редакции:

Почётный профессор Килского университета, Англия, Валентина Полухина (ВП) является ведущим в мире исследователем творчества Иосифа Бродского (ИБ) .

Она выпустила полтора десятка книг о творчестве Нобелевского лауреата, составляла и редактировала многие сборники стихов русских поэтов .

ВП является организатором Фонда русских поэтов, пригласивших в Англию со всего мира около ста поэтов, пишущих на русском языке. Её вклад в развитие современной русской поэзии, как в России, так и за рубежом очень велик .





В 2014 году ВП была удостоена главной награды Британского литературного общества (The Royal Society of Literature) медали Бенсона за заслуги в развитии русско-британских культурных отношений. Дело в том, что в последнии годы она организует переводы на русский и публикации в России британских поэтов. Из последних см. стихи нынешнего поэталауреата Великобритании Кэрол Анн Даффи в журнале “Гвидеон”, номер 15, 2016 год .

И вот теперь поэты воздали ВП сторицей: к её юбилею вышла антология стихов, посвящённых ВП: «Пастушка русских поэтов» .

Наш автор Марк Яковлев делится своими воспоминаниями о более чем четвертьвековой дружбе с ВП .

–  –  –

Предисловие автора или краткое обьяснение в любви Мне хочется написать о ВП не как о бронзовом памятнике, въехавшем в историю, по её собственным словам, «на хвосте у Бродского», а как о живом человеке, которого я люблю .

К предисловию антологии «Пастушка русских поэтов» ВП взяла эпиграф из Бродского: «Жизнь каждого человека — миф, творимый им с помощью немногих свидетелей» .

Автор — один из таких свидетелей, и он будет стараться придерживаться вектора, заданного великим поэтом. Поэтому мои воспоминания не что иное, как продолжение мифа, как мнение частного лица, не претендующее ни на какую объективность .

Да и нельзя быть объективным по отношению к человеку, которого любишь .

–  –  –

Коллега, приободрённый похвалой, предложил Валентине сфотографироваться с ним в знаменитой гостиной у старинного английского камина .

Но Валентина, вероятно, усомнившись в «тонком английском юморе»

моего коллеги, ответила: «Я сфотографируюсь только с тем из вас, кто прочитает хотя бы одно четверостишье из Бродского!» Наступила томительная пауза. Ваш покорный слуга понял, что речь идёт о «чести мундира». Пытаясь не ударить в грязь лицом и, поскребя по сусекам своей самиздатовской памяти, я выдохнул:

Здесь снится вам не женщина в трико, А собственный ваш адрес на конверте, Здесь утром, видя скисшим молоко, Молочник узнаёт о вашей смерти .

Валентина подошла ко мне, подхватила под руку, и фотограф нажал на кнопку .

Так началось наше знакомство, длящееся уже более четверти века .

Мой поэзофильм «Медальон или Полторы англичанки» с рисунками

А.С.Пушкина, посвящённый ВП, вы можете посмотреть, набрав в Google:

youtube поэзофильм Медальон Марк Яковлев .

Бытие: гордыня пани Баникевич-Гронской и запах прогнившейкартошки

ВП родилась в июне 1936 года в глухой сибирской деревне Урюп, куда её предки по матери были сосланы после подавления польского восстания 1863 года. Девичья фамилия ВП — Борисова, а девичья фамилия матери — Баникевич-Гронская. Валентина хорошо осознаёт и самокритично говорит, что её ершистый характер и строптивость — от гордыни польской шляхты. Гордыня, как известно, один из семи смертных грехов, но она же и достоинство, не позволявшее Валентине смириться с тяжёлыми жизненными обстоятельствами и научившая её с раннего детства говорить — «нет».

Как писала замечательная поэтесса Маша Калеко в «Интервью с самой собой»:

Я в городе невзрачном родилась, где — церковка, два-три ученых сана и крупная больница (как ни странно – «психушка»), что за годы разрослась .

Я в детстве часто говорила «нет» .

В том радости для близких было мало .

Я и сама бы, право, не желала такую дочь произвести на свет .

(Перевод с немецкого Марины Гершенович) Вот один из примеров гордыни «маленькой пани БаникевичГронской» .

Семья Валентины жила бедно, как, впрочем, и большинство семей в деревне. Да вдобавок к этому, отец с матерью развелись и завели другие семьи. У отчима было много своих детей, которые часто приезжали к отцу. Его дети ели из общей миски и вся эта картина выглядела не очень эстетично. Маленькая и гордая пани не могла видеть это «пиршество Богов» и часто уходила из-за стола голодной .

А когда мать варила гнилую картошку для свиней, то маленькая пани сидела рядом, выбирала не совсем прогнившую, чтобы хоть что-нибудь поесть .

«Не обращайте внимания, — говорила мать, — наша Валентина ест только с принцами или со свиньями. Людей она не признаёт» .

–  –  –

«Вы лучше пришлите для антологии свои стихи о Телемаке с эпиграфом из Бродского» .

И тут со мной происходит необъяснимая метаморфоза: ваш покорный слуга, типичный советский еврей, всю жизнь в отечестве привыкший гнуться и говорить только «да», неожиданно для самого себя отвечает:

«Нет, лучше возьмите в антологию стихи моего друга» .

«Но почему — нет?!» — удивлённо спрашивает Валентина .

«Не хочу вести «Разговор с небожителем» разноголосым хором в 200 человек. Хочу поговорить с ним тет а тет, без свидетелей» .

«Ах, какой Вы гордый! — воскликнула гордая пани БаникевичГронская, и я почувствовал в её голосе нотки её матери, — откуда это у Вас, молодой человек?»

«Я хоть и советский еврей, вечно поддакивающий, но всё-таки мой дед и отец родились в Польше. Вероятно, у меня это оттуда же, откуда и у Вас...»

На фото: Телемак, Валентина и Одиссей в «комнате Бродского» на втором этаже дома Валентины и Даниела. Фото Пенелопы, из архива автора .

Письмо Одиссея сыну Телемаку из Греции с чемпионата Европы по футболу 2004 года

–  –  –

Мой Телемак, тебе 16 лет!

Пусть Боги защитят от всяких бед, всех победили греки — мы в финале!

Турнир футбольный вновь идет к концу и португальцы, думаю, едва ли нас одолеют... Мы придём к венцу лавровому, и сидя на привале, прочти письмо, которое отцу пристало написать тебе в начале .

–  –  –

Арена превратилась вдруг в экран и разнеслась по миру...

Но ни ран, ни войн и ни смертей не стало меньше:

в Афинах вновь огонь Олимпа блещет, а в Мекке открывается Коран.. .

Все так, как много сотен лет назад!. .

Но по экранам Архимеда взгляд скользит — и не находит в них опору, как-будто Мефистофеля рука на пульте телевиденья... Пока ничто не изменилось за века — и это не даёт покоя взору!. .

Расти, мой Телемак, расти большой!

Как Моисей, как твой Гомер, как Данте, раскрой пред миром все свои таланты наполненные смыслом и душой.. .

Твой Одиссей (на две седьмых лишь твой*) .

Исход: колобок Валентины Полухиной, или от Урюпа до Лондона Читать и писать маленькая Валя научилась сама ещё до школы: эту способность учиться самой, она пронесла через всю жизнь, как впрочем, и Бродский, который не окончив школы, обладал энциклопедическими знаниями. В пятый класс колобок Валентины Полухиной покатился в соседнюю деревню за два километра от Урюпа по сибирскому морозу, отмораживая то уши, то нос. После седьмого класса девочка решила поступать в педучилище в соседнем городке Мариинске. Но денег на билет не было, и 14-летняя отличница учёбы, прижимая к себе картонный чемоданчик, где лежали две варёные картофелины, два кусочка сала и кусок ржаного хлеба, поехала без билета, «зайцем» на подножке поезда .

К счастью, на первой же остановке «зайца» заметил машинист поезда и сказал: «Девочка, тебя на следующем повороте сдует ветром с подножки! Иди и садись рядом со мной» .

После четырёх лет учёбы в педучилище Валентина получила диплом с отличием, но попала в больницу, и у неё обнаружили комбинированный порок сердца .

___________________________________________

* Одиссей только на два выходных дня в неделю (на уикэнд) приезжал к семье, а пять рабочих дней проводил на современной Троянской войне — на Франкфуртской бирже, где «люди гибнут за металл» .

Ни о какой операции на сердце в провинциальном Мариинске и речи быть не могло .

Она подала документы в МГУ и её, как отличницу, пригласили на собеседование. Денег на билет, как обычно, не было, но был друг: «не имей сто рублей, а имей сто друзей» — и это правило стало в дальнейшей судьбе ВП решающим!

Друга звали Эдик Павлов, он продал свои часы и дал Валентине деньги на билет до Кемерово, где она поступила в пединститут. Но сердце у Валентины слабело, митральный клапан срастался, и нужно было срочно менять суровый сибирский климат на более мягкий. Подруга Роза позвала её к себе в Тулу и Валентина перевелась в Тульский пединститут .

–  –  –

На фото: Валентина в берёзовой роще возле УДН, Москва, 1967 г., из архива ВП .

При таких жизненых и нервных перегрузках митральный клапан Валентины быстро сужался, и она оказалась всего «в трёх миллиметрах от смерти». Когда её посмотрел один из лучших хирургов-кардиологов страны Глеб Михайлович Соловьёв, её срочно положили на операцию .

Результат операции был непредсказуем: «Никто никогда ничего не знает наверняка». Валентина позвонила мужу и попросила его приехать, чтобы переговорить перед операцией. Полухин пообещал, но напился (теперь он пил с радости, что жена вернулась) и не приехал. Пани Баникевич-Гронская дала себе слово: если она выживет, то разведётся с Полухиным окончательно!

Валентина выжила, хотя с таким тяжёлым пороком сердца, она должна была умереть ещё в детстве. Всего же, за всю жизнь она перенесла три операции на сердце, и с таким трижды заштопанным сердцем мы отмечали в Лондоне в июне 2016 года её 80-летний юбилей: «Даже здесь не существует, Постум, правил» .

Через полгода Валентина приступила к работе в УДН, как и обещала себе — развелась с Полухиным, разделила с ним комнату перегородкой и поступила в аспирантуру МГУ, где слушала лекции профессора Виноградова и других выдающихся лингвистов .

В дальнейшем, уже в Англии, эта лингвистическая подготовка помогла Валентине разобраться в сложном языке поэтики Бродского .

В это время она познакомилась с английским профессором Лампертом, который, видя её способности и условия жизни, предложил Валентине:

«Если Вы приедете в Англию, я гарантирую Вам работу в университете» .

На дворе был 1973 год, кто постарше — тот помнит расцвет времени застоя .

И Валентина решается на побег, на прыжок через пропасть! Это был поступок, на который способен далеко не каждый, поворотный момент в её судьбе!

Она входит в аудиторию УДН, где не только у людей, но и у стен были уши, и спрашивает у своих африканских студентов: кто может заключить с ней фиктивный брак и вывезти её из страны? Трое студентов согласились, она выбрала самого высокого — Мориса из Кении. Потом была столица Кении Найроби, а через три месяца, 7 ноября 1973 года, когда весь 250-миллионный советский народ хором кричал «Ура!», даже не подозревая по какому поводу, одна «песчинка», оторвавшаяся от этого народа, приземлилась в лондонском аэропорту Хитроу. «Песчинку» встретил профессор Ламперт и сразу повёз в Килский университет, потому что занятия уже начались .

Эти занятия и исследования творчества ИБ она вела до окончания своей официальной трудовой деятельности. Потом Валентина вышла и на пенсию и замуж, переехала к любящему мужу Даниелу Уайссборту в Лондон и продолжает работать над темой «Иосиф Бродский» ещё более интенсивно, чем раньше .

Так счастливо закончилось путешествие Колобка Валентины Полухиной из Урюпа в Лондон. И никто Колобка не съел, пока он катился к своей мечте: ни медведь-ветер, сдувающий всех с подножки мчащегося поезда, ни волк-митральный клапан, пытавшийся захлопнуть её аорту, ни лиса-партработница, уговорившая её снова выйти замуж за своего непутёвого сына. Мечтая — будь осторожен, мечты иногда сбываются!

Левит: Иосиф или одиночный в поле зрения

–  –  –

Валентина познакомилась с Иосифом Бродским через четыре года после приезда в Англию — в 1977 году в Лондоне, у своей подруги Милы Куперман. Когда Бродский сел в кресло, чтобы читать стихи для четырёх женщин, одна из них села на пол у его ног. Надо ли говорить, что этой женщиной была Валентина Полухина? Бродский хотел подать ей стул, но она продолжала сидеть у его ног и сравнила его с Пушкиным .

Известно, что Бродский не выносил лести, возвышенного стиля, откровенных или скрытых комплиментов. Про себя он знал всё сам, ему не надо было об этом говорить. Он трезво и с самоиронией оценивал себя .

Часто называл свои стихи — стишками, а побывав в комнате Валентины, увешанной его фотографиями, с иронией заметил, что одной фотографии всё же у неё нет: где младенец Ося, без штанишек лежит на диванчике. Джон ле Каре говорил о ИБ: «Ему нравилась самоирония. Ему всегда доставляло удовольствие самого себя ставить на место» .

И я, писатель, повидавший свет, Пересекавший на осле экватор, Смотрю в окно на спящие холмы и думаю о сходстве наших бед:

его не хочет видеть Император, меня — мой сын и Цинтия .

Несмотря на самоиронию, Бродский разрешил Валентине ездить за ним, записывать его лекции и выступления. Валентина воспользовалась разрешением Бродского с великим прилежанием: она записывала каждое его слово, каждый шаг, за что и получила от своего кумира кличку «микроскоп». Иногда, когда она чересчур пристально наблюдала за ним, Бродский говорил ей: «Валентина, уберите свой микроскоп!» .

В биологии, при изучении популяции под микроскопом, когда вы неожиданно видите объект, существенно отличающийся от всей остальной совокупности объектов, существует термин «одиночный в поле зрения» .

Бродский был — одиночным в поле зрения. Валентина поняла это мгновенно, когда увидела Бродского, потому и хлопнулась на пол у его ног .

Это тоже талант — распознавать одиночных гениев в поле зрения, где вы видите много очень способных людей! Таким же талантом обладал второй муж Валентины Даниел Уайссборт, о котором я написал статью к его 70-летию и так её и назвал «Открыватель гениев» .

Валентина уже довольно долго работала над темой своей диссертации, но после того, как познакомилась с ИБ, сразу попросила профессора Ламперта поменять тему на исследование творчества ИБ. Это был ещё один поступок, ВП думала поступками: бросить то, что наработала за четыре года, не пожалеть затраченного времени и, «не зная броду, полезть в воду» .

Валентина, конечно, была не первой, кто к тому времени писал о Бродском, уже были публикации Михаила Хейфеца, Анатолия Наймана, Льва Лосева, Михаила Крепса .

Но заслуга ВП, в отличие от всех других, заключается в том, что она первая занялась систематическим и научным изучением текстов Бродского. Причём занялась так фундаментально, что смогла спорить, аналитически доказывать и поэтому побеждать в спорах не только «ангелов Бродского», но и «не ангелов», и даже его «Самого»!

ВП пишет, что «на хвосте у Бродского она пересекла границы многих стран». Не только границы многих стран: на «хвосте у Бродского» Валентина Полухина пересекла границу истории и вошла в неё .

–  –  –

творчества любого большого поэта, где бы и когда бы он ни жил .

У русских поэтов, как показывает история, есть ещё один критерий величия — трагическая судьба: или застрелили на дуэли, или сам застрелился, или повесилась, или погиб в лагере тирана, или был сослан в ссылку на родине, а потом был изгнан из страны на чужбину и отлучён от родного языка, что для поэта равносильно смерти .

Мандельштам говорил жене: «Чего ты жалуешься, поэзию уважают только у нас — за неё убивают. Ведь больше нигде за поэзию не убивают...» (Н.Я. Мандельштам «Воспоминания», книга 1) .

Язык был для Бродского всем. Он любил язык, как слепой любит свою собаку-поводыря. Язык и был для ИБ поводырём и материалом и орудием производства .

Часто задают вопрос: был ли Бродский верующим? Ответ прост: язык и был настоящей религией Бродского! Бродский боготворил язык, сотворил себе из него кумира и верил в него больше, чем во что бы то ни было другое:

«и без костей язык, до внятных звуков лаком, судьбу благодарит кириллицыным знаком .

На то она судьба, чтоб понимать на всяком наречьи» .

А Валентина Полухина сотворила себе кумира из Бродского и он стал её религией .

Но одного языка для Поэта мало, необходимо ещё «величие замысла» .

Ахматова говорила Бродскому: «В силе остаются Ваши прошлогодние слова «Главное — это величие замысла» .

О чём бы ни писал ИБ, он всегда писал о Времени, а «Время создано смертью». Поэтому Бродский всю жизнь и выяснял отношения с этой «непредсказуемой дамой», от ранних стихов «Бессмертия у смерти не прошу», и до последних стихов «...небытия броня ценит попытки ее превращенья в сито и за отверстие поблагодарит меня» .

Каждый человек, хочет он того или нет, думает «об этом», пытается сделать «отверстие в броне небытия» и заглянуть в него. Данте с Вергилием устроили нам пока только «ознакомительную экскурсию» туда, проведя через ворота Ада, Чистилища и Рая. Направление их взгляда — с этого света на тот .

Бродский же поменял направление взгляда: он смотрит с того света на этот: «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря...». О таком новом «направлении взгляда» Бродского и его отстранённости от реального мира точно сказано в парижском журнале, на который ссылается Самуил

Лурье в предисловии к «Письмам римскому другу»:

«Говорят, если человек отравился цианистым калием, то он кажется нам мертвым, но ещё около получаса глаза его видят, уши слышат, сердце бьётся, мозг работает. Поэзия Бродского есть в некотором смысле запись мыслей человека, покончившего с собой» .

В выяснении отношений поэта со временем и смертью и заключается, по-моему, величие замысла Бродского, а так же его новый, отстранённый взгляд на мир: «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря...»

«А при чём здесь ВП?» — спросит любознательный читатель .

А при том, что «с кем поведёшься, от того и наберёшься!»

Учитесь у ВП находить «одиночного в поле зрения»!

Числа: счетовод Бродского или «треугольник Пифагора» и«квадрат Полухиной»

В Нобелевской лекции ИБ говорит, что существует три метода познания: аналитический, интуитивный и путём откровения, которым пользовались библейские пророки. Полухина исследовала творчество Бродского в основном аналитическим методом, но иногда на неё снисходило и откровение Господне .

В чём, собственно, заключается научная заслуга ВП в исследовании творчества Бродского? Если говорить коротко, то Полухина — счетовод Бродского!

Бродского читали все, а Полухина первая, кто Бродского стала не только читать, но и считать! Она первая создала объективные критерии оценки тропической системы Бродского через грамматику его поэтики и языка .

Всё, как известно, познаётся в сравнении. Полухина первая нашла универсальный принцип сравнения метафор разных поэтов и применила его к сравнению метафор Бродского с метафорами десяти русских поэтов девятнадцатого и двадцатого веков .

Было бы чрезвычайно интересно применить принцип Полухиной и расширить сравнение метафор Бродского не только с метафорами 10 русских поэтов, но и с метафорами мировой поэзии: Библии, Гомера, Вергилия, Марциала, Данте, английских поэтов-метафизиков от Джона Дона до Одена, Кавафиса и других поэтов, поскольку влияние мировой поэзии на Бродского очень велико .

И тут возникает принципиальный вопрос: если «очистить» Бродского от влияния мировой поэзии, то что нового сделал только он и никто другой из поэтов?

Этот вопрос я задал «счетоводу Бродского». Валентина ответила, что это большая тема, возможно, даже не одной диссертации. Кроме того, чтобы провести такой анализ метафор мировой поэзии, надо обладать знаниями, сравнимыми со знаниями Бродского .

Любопытно было бы построить, как таблицу элементов Менделеева, таблицу элементов мировой поэзии.

По вертикали отложить «Время»: от первой книги — Библии и до наших дней, а по горизонтали «Языки»:

иврит, древнегреческий, латынь, итальянский, английский, немецкий, французский, греческий, русский и другие. На пересечении «Времени»

и «Языка» мы будем находить (или чаще не находить) поэтов .

Никакая Нобелевская премия не делает поэта великим. Поэт становится великим, если он остаётся в веках на пересечении своего Времени и своего Языка. Например, на пересечении второй половины ХХ века и русского языка, мы находим Бродского. На пересечении второй половины XIII — начала XIV века и итальянского языка, мы находим Данте. За полвека до н.э. и латыни, мы находим Вергилия, на пересечении VIII века до н.э. и древнегреческого языка, мы находим Гомера и т.д .

Естественно, предыдущие поколения великих поэтов влияли на последующие, и в этом было преимущество последних. Как сказал Ньютон:

«Я видел дальше других, потому что стоял на плечах гигантов». Бродский тоже стоял на плечах гигантов .

Полухина, в отличие от критиков и поэтов, почти не пользуется интуитивным методом, она пользуется статистикой, числами, счётом метафор и других тропов языка, чему научилась у Якобсона, Виноградова, Лотмана .

Но однажды на неё снизошло откровение, и Полухина поняла, что в отличие от других поэтов, метафоры которых можно встроить в «треугольник Пифагора»: дух — человек — вещь, конструкция метафор Бродского квадратная: дух-язык-человек-вещь, он вносит в метафоры ещё один элемент путём добавления в них слова, т.е. языка.

Полухина приводит пример, где Бродский говорит о том же самом:

«Знаешь, все, кто далече, По ком голосит тоска, Жертвы законов речи, Запятых, языка» .

Таким образом, найдя «Квадрат Полухиной» и укрепившись, как исследователь, Валентина стала спорить не только с «ангелами», но и с «самим Господом Богом»! Известно, что поэты — просто медиумы языка и они пишут (или записывают) то, что им диктует язык. Мысль эта не нова, она есть у многих, в том числе и в Нобелевской лекции Бродского .

В одном из лучших интервью ВП «Вектор в ничто» Бродский сам приводит слова Ахматовой, сказанные ему на эту тему: «боюсь, что вы не понимаете, что вы сочинили» .

Бродский как поэт-медиум в этом отношении ничем не отличался от других поэтов: он записывал то, что диктовал ему его язык. Но поздний Бродский, став великим ещё при жизни, поставил себе амбициозную задачу: не идти естественным путём, не записывать то, что диктует ему язык, а попытаться искусственно избавиться от всех тропов в своих стихах: «Нельзя не впасть к концу, как в ересь, в неслыханную простоту»

(по выражению другого Нобелевского лауреата Бориса Пастернака) .

Это было влияние на Бродского греческого поэта Константиноса Кавафиса (начало ХХ века, а вдумайтесь, как просто и актуально звучит):

– Чего мы ждем, собравшись здесь на площади?

— Сегодня в город прибывают варвары .

– Почто бездействует Сенат? Почто сенаторы сидят, не заняты законодательством?

— Сегодня в город прибывают варвары .

(Перевод Г.Шмакова и И.Бродского) Все «ангелы Бродского» тут же стали хором подпевать ему, что их кумир избавляется в своих стихах от метафор и других тропов .

И только «счетовод Бродского» Валентина Полухина нашла в себе дерзость и смелость возразить Бродскому, и сказать ему, что ее статистика и числа показывает совсем другой тренд: метафоры в его стихах растут год от года даже не в арифметической, а в геометрической прогрессии. В этом, может быть, и состоит основная заслуга Полухиной: она анализировала метафоры Бродского в динамике, потому что поэт не стоял на месте, он постояно развивался. Полухина могла количественно сравнить «то что было, с тем что есть» и дать объективные оценки развития метафор, перифраз, аллегорий, иронии и других тропов Бродского .

Таким образом, Валентина, набравшись уверенности в своих исследованиях, объяснила самому Бродскому — почему так происходит, и с её доводами даже он вынужден был согласиться. Чем больше поэт пытается уйти от метафоричности, т.е. от языка поэзии к языку прозы, тем настойчивее стих требует компенсации и уплотнения своей ткани путём наполнения его различными тропами, иногда доведёнными по точности и плотности выражения до формул .

Когда я прочитал формулу Бродского: «Смерть — это то, что бывает с другими», то месяц не мог ни о чём другом думать! В этом и заключается уникальная способность гениальных поэтов — одной сжатой строкой, одной метафорой, описать целый мир. Этой способности к точной и короткой формулировке не бывает у обычных поэтов, которые на 100 страницах «размазывают белую кашу по чистому столу», но она есть у всех великих поэтов: Цветаевой, Гёте, Шекспира, Данте и других. Оказалось, что писать просто — очень сложно .

Второзаконие: искусство брать интервью, и моя «почти новая»замшевая куртка

Валентина брала множество интервью и у самого Бродского и у десятков людей его знавших, включая многих Нобелевских лауреатов. В искусстве брать интервью проявился ещё один её талант. Одним из самых информативных было интервью с Бродским «Вектор в ничто», записанное ей 10 апреля 1980 г. в Энн-Арбор в Мичигане (см. книгу ВП «Больше самого себя», изд-во ИД СК-С, Томск, 2009, стр.16-28) .

Именно в этом интервью ВП поспорила со своим кумиром и доказала ему, что количество метафор в его стихах с годами не уменьшается, а наоборот, растёт. Уже только за одно это интервью ей можно было поставить памятник при жизни. В этом же интервью Бродский говорит, что «конец света — это когда горизонт досками заколочен» (и смеётся). И далее ИБ замечает: «Как я полагаю, я сочиняю исключительно про одну вещь. Я сочиняю про время, про время и про то, что время делает с человеком...» .

Талант Валентины Полухиной брать интервью и делать книги воспоминаний о Бродском достоин «специальной Нобелевской премии по интервью». Этот талант ВП стоил мне замшевой куртки: зачитавшись в поезде «Большой книгой интервью», подаренной Валентиной нашему семейству, я выскочил из вагона поезда на своей остановке в последнюю минуту, а моя «почти новая» пятилетняя замшевая куртка поехала дальше.

На подаренном Валентиной экземпляре книги стояла её подпись:

<

–  –  –

Даниел или любовь, тепло и забота Даниел Уайссборт — второй муж Валентины Полухиной дал ей то, что составляет человеческое счастье: любовь, тепло и заботу .

Он много лет работал профессором английской литературы в США, был переводчиком стихов Бродского и его другом. Даниел познакомился с Бродским на 5 лет раньше Валентины на международном фестивале поэзии в Лондоне в конце ноября 1972. Бродский прилетел на фестиваль вместе с Оденом, а Даниэл был одним из организаторов фестиваля .

Хотя Даниел был сыном эмигрантов из Польши, английский был для него родным языком. Родители Даниела — польские евреи, почувствовав наступление нацизма в Европе, ещё в начале тридцатых годов эмигрировали в Англию. Даниел родился уже в Англии в 1935 году, окончил Кембридж, стал профессоором английской литературы .

Когда наша дочь училась в Англии, мы часто бывали в Лондоне и всякий раз я стремился увидеться с Валентиной и Даниелем. Однажды они пригласили нас всей семьей к себе на обед. (Валентина, Даниел и автор, дома, 2004) .

К тому времени, я уже знал историю, как однажды в Мичиганском университете Бродский прошёл мимо Валентины по коридору и не заметил её (у поэтов и не такое бывает). А когда она его окликнула и спросила, почему он не здоровается, он ответил «Переживёте!» И вот тут на сцену вышла гордыня пани Баникевич-Гронской, ощетинилась сиамской кошкой, чуть не бросилась ему на спину и не лишила русскую поэзию будущего Нобелевского лауреата. Благо будущий Нобелевский лауреат вовремя сообразил в чём дело, поцеловал пани в одно ушко, в другое, и спросил: «Где будем ужинать?» .

Таким образом, я уже знал, что пани Баникевич-Гронская «не оглядывается во гневе» .

Мы все сидели за красивым столом, чинно обедали, а Валентина поставила магнитофонную плёнку, где Бродский читает свои стихи. После окончания чтения, все мои домашние и Даниел стали наперебой хвалить чтение Бродского, а я, выслушав их, тихо заметил: «А мне не очень нравится, как Бродский читает свои стихи. Мне нравится, как стихи Бродского читает Михаил Барышников» .

И вдруг я увидел, как рука Валентины медленно ползёт по скатерти к серебрянному кривому ножу для намазывания масла. Даниел заметив мой взгляд, быстро выхватил нож из под руки пани Баникевич-Гронской, а другой рукой схватил кусок хлеба и стал лихорадочно намазывать его большими кусками масла. Потом, когда мы вышли в сад, мой спаситель сказал, что он уже год, как худеет, сидит на диете и не ест не только масла, но и вообще ничего жирного. И сделал мне «жирный подарок» — книгу Daniel Weissbort «From Russian with love», Joseph Brodsky in English, Anvil Press Poetry, 2004 с дарственной надписью: „From London with love“ .

Сейчас я понял, за что люблю ВП: за внутреннюю свободу и за смелость, за верность поэзии и Бродскому и одновременно за способность спорить с ним. За её пытливый ум («Платон мне друг, но истина дороже!»), за то, что она личность и думает поступками!

За умение проникать в суть вещей, за то, что когда все вокруг говорят «да!», то может раздаться тихий голос пани Баникевич-Гронской, говорящей — «нет, я так не думаю!». И я верю этому единственному тихому голосу больше, чем хору подпевающих голосов. И ещё за то, что пани Баникевич-Гронская научила меня, всегда поддакивающего, иногда говорить — «нет!» даже ей .

В 2005 году мы прилетели в Лондон на 70-летний юбилей «моего спасителя» Даниела. Был прекрасный, солнечный день — мы отмечали юбилей Даниела в его доме и в саду .

Я написал статью о нём «Открыватель гениев», опубликовал её и подарил Даниелу текст с фотографией его и Бродского. В статье речь шла исключительно о Нобелевских и Гонкуровских лауреатах, открытых Даниелом, и ни словом не говорилось о том, как он совершил подвиг и спас от «верной смерти» одного простого человека, не имеющего даже Нобелевской премии по какой-нибудь не очень важной науке .

Фонд русских поэтов и клятва пионеров Советского Союза ВП с принцем Майклом Кентским в кабинете принца, Лондон, 1995 г .

В 90-х годах ХХ века, когда появилась возможность выезжать из страны, Валентина организовала фонд русских поэтов, чтобы приглашать в Англию поэтов из России .

Она сумела сделать патронами фонда известных и авторитетных во всем мире людей: философа сэра Исайю Берлина, пристера Киса Саттона, поэта и Нобелевского лауреата Шеймаса Хини и даже принца Майкла Кентского, двоюродного брата английской королевы, знающего русский язык, по матери из рода Романовых. Это было время рождения «пастушки русских поэтов». «Пастушка» доставала через фонд деньги на приезд и на приём поэтов и пасла на заливных лугах английских университетов «овечек и барашков» современной русской поэзии .

Вместе с мужем Даниелом Уайссбортом она проделала огромную работу по переводу современных русских поэтов и поэтесс на английский язык. Чего только стоит одна антология «Современная женская русская поэзия в английских переводах» под редакцией ВП. При этом, они брали стихи не только поэтесс из Москвы и Питера, но и из российской глубинки и из-за границы, помня французскую поговорку: «Гений рождается в провинции, а умирает в Париже». Вот один простой пример на эту тему .

Пару лет назад, после моего творческого вечера в Самаре, где я рассказывал в том числе и о Валентине Полухиной и о Даниеле Уайссборте, читал стихи и показал поэзофильм «Медальон», посвящённые Валентине, ко мне подошла дама и строго спросила:

«А почему Вы не прочитали стихи двух самарских поэтесс, которые перевёл на английский Даниел Уайссборт, а Валентина Полухина включила их в антологию?!» .

Я не знал этих песен, но мир оказался тесен!

Ни в сказке сказать, ни пером описать, сколько сил, труда, времени и нервов вложила ВП в приёмы русских поэтов. Всего она приняла в Англии 92-х поэтов! Она нянчилась с ними, как с маленькими детьми, потому что поэты — это не выросшие дети!

Как известно, каждый поэт считает себя гением! Это — аксиома. А из этой аксиомы и законов человеческой натуры, вытекает, что если после чтения стихов поэтом (гением), в воздух не летят чепчики (или другие детали женского туалета), то виноват тот, кто пригласил поэта в Англию и не сумел обеспечить его триумф и коронацию поэта .

Звоню Валентине, она устало спрашивает: «Вы помните текст какойнибудь клятвы?»

Я неуверенным голосом: «Ну… помню текст клятвы пионеров Советского Союза» .

«Читайте!». «Я, юный пионер Советского Союза, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь...». «Достаточно! Теперь я Вам буду давать клятву, а Вы запоминайте: «Я, профессор Килского университета, Валентина Полухина, перед лицом своего товарища торжественно клянусь, что никогда в жизни больше не буду принимать в Англии русских поэтов!»

Через три месяца всё повторяется снова. Звоню Валентине, она устало спрашивает: «Вы помните текст какой-нибудь клятвы?»

«Но Вы же мне уже дали клятву больше этого не делать!?» «Виновата, сорвалась! Но это последний раз! Запоминайте: «Я, профессор Килского университета, Валентина Полухина, торжественно клянусь...» .

В общем, с поэтами у ВП было, как с клятвами у Гомера в «Илиаде»:

Песнь третья называется: «Клятвы», а Песнь четвёртая называется «Нарушение клятв» .

И так повторялось каждые два-три месяца на протяжении многих, многих лет .

Валентина и Даниел забрасывали огромный «поэтический бредень» от Владивостока до Калининграда и от Израиля до США, просеивали через него сотни поэтов и поэтесс в надежде поймать «одиночного в поле зрения» или «золотую рыбку» современной русской поэзии. Поймали много способных и даже талантливых, но, ни новой Цветаевой, ни нового Бродского им открыть, к сожалению, не удалось: «Даже здесь не существует, Постум, правил» .

Кот Исси, или примечания к Котиниане Валентина с Котом Исси

Любимый сиамский кот Валентины был назван в честь любимого Валентиной японского дизайнера Исси Мияки. Все домашние Валентины:

Даниел и другие близкие звали кота просто «Исси» .

Когда Валентина привозила кота к ветеринару, доктор вызывал его полным официальным именем — «Исси Мияки» .

А еврейские дети на улице в лондонском районе Golders Green, где жил кот Исси Мияки, звали его просто «Иса», сравнивая имя и интеллектуальные способности Исы с именем и уровнем интеллекта известного земляка и друга Валентины, сэра Исайи Берлина, преподававшего в колледже «Всех Святых» и в колледже «Всех Душ» .

Тем самым дети, лучшие знатоки котов, хотели сказать, что Иса был — Святая Душа!

Кроме этого, Иса был поэтом и полиглотом и состоял в переписке со многими известными котами всех времён и народов: Котом Бродского Миссисипи, с учёным Котом у Лукоморья, что всё ходит и ходит по златой цепи кругом, как заведённый, и конца и края этому не видно, с Котом Бегемотом, с Котом Густава Климта Фердинандом и даже с самим Чеширским Котом!

Авторские права на переписку Кота Исси Мияки принадлежат его хозяйке проф. Валентине Полухиной, которая готовит переписку к изданию, уже давно, и с огромным нетерпением, ожидаемую всем мировым кошачьим сообществом!

Надо заметить, что блестящий перевод переписки с кошачьего на русский был сделан известным русским грамотеем Котом Матроскиным .

На обложке антологии стихов, посвященных Валентине: «Пастушка русских поэтов», которую с равным успехом можно было бы назвать и «Пастушка сиамских котов», вы можете увидеть Валентину Полухину в обнимку с котом Исси Мияки .

Юбилей, или «иных уж нет, а те далече, но остаются части речи»

(ИБ, Мичиган, 7.03.1978 г., надпись автора на сборнике «Часть речи», подареном ВП.) На юбилей Валентины Полухиной слетелись все, кто мог летать: были коллеги и друзья из России, Германии, Израиля, приехали коллеги из Килского университета и даже бывший ректор сэр Брайен Фендер, много друзей из Лондона и других английских городов. Юбилей проходил в самом центре Лондона, в здании «Диалога культур», в двух шагах от Трафальгарской площади и Национальной галереи .

Конечно, звучало много поздравлений и стихов на русском и английском языках .

Ваш покорный слуга подарил Валентине, посвящённое ей стихотворение «Медальон», которое юбилярша вместе со вступлением «Маршал Ворошилов на лыжах» включила в антологию «Пастушка русских поэтов» и поэзофильм, снятый по этому стихотворению .

–  –  –

Но Лондон звал твоё внимание. Твой взор давно преодолел и Время и Пространство, туманный Альбион явил тебе укор — прошедшего и постоянства .

Две женщины притягивали взгляд.. .

Одна звалась «прошедшею любовью», с которою ты двадцать лет назад расстался в Лондоне, не поведя и бровью .

Она была слависткой третий год, вы познакомились в одном из замков Кила:

«... а внучка Пушкина жила здесь с Михаилом Романовым», — вещал экскурсовод, и фотография на память: ты — урод!

Потом побег от группы в ресторане, Ты прошептал ей: «Нам никто не нужен, и если джентельмен Вас пригласил на ужин, о завтраке подумал он заранее...»

О завтраке подумал, но, увы, славянский ум не видит дальше страсти.. .

Ты не учёл «английский цвет травы»

и вечный принцип: «Разделяй и властвуй!»

–  –  –

Теперь ты просто — «homo faber»*–два .

Как отыгралась на тебе судьба!

Когда из Англии вернулся ты домой, то думал, что забыл славистку и Виндзор, и медальон подаренный тобой.. .

Но Лондон звал твоё внимание. Твой взор.. .

_______________

* «homo faber» — герой одноимённого романа Макса Фриша Зная любовь Валентины к котам, особенно к коту Исси и к коту Бродского Миссисипи, которые уже находятся по ту сторону Райских Ворот, я написал Котиниану и подарил её Валентине вместе с редкой фотографией Бродского, которой не оказалось даже в трёх пухлых альбомах «Полухинского КГБ» на втором этаже её дома. «Такого редкого ИБ /Нет даже в Вашем КГБ!»

Бродский на фоне белой стены, фото Валерия Плотникова

–  –  –

Часть 1: Баран и Райские ворота Баран на Райские ворота, глядит, глядит, разинув рот, и видит там за поворотом двух Выдающихся Котов!. .

Часть 2: Миссисипи и Исси

–  –  –

Меж ними нет и малой пяди!. .

По эту сторону ворот стоит баран разинув рот, он хочет тех Котов погладить – пока рука не достаёт.. .

Юбилей: Пастушка и Баран (в центре) и две овечки (по краям) В ответ Валентина прислала мне две редких фотографии Бродского из своего архива .

ИБ около статуи в Тиволи, Вилла Адриана в июне 1983 года. Фото Аннелизы Аллева из архива ВП .

И фото 1980 года в Мичигане — Бродский на полу, наевшись сибирских «пельменей Полухиной». Фотограф ВП .

Бродский высоко ценил «пельмени Полухиной» и увековечил их надписью на сборнике «Конец прекрасной эпохи»:

«Жевать Полухиной пельмени, Приятней, чем служить Камене»

–  –  –

Если бы я был художником, то нарисовал бы картину-метафору жизни Валентины Полухиной: 14-летняя девочка едет на подножке поезда и «в чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром» .

В каждом вагоне различимы силуэты одиноких пассажиров: в самом дальнем вагоне — Эдик Павлов, продавший свои часы, что бы купить Валентине билет на поезд .

В вагоне чуть поближе — хирург Глеб Михайлович Соловьёв, сделавший Валентине операцию на сердце, и спасший её «за три миллиметра до смерти» .

Ещё ближе — профессор Ламперт, предложившей Валентине работу в Килском университете .

Потом высокий студент из Кении Морис, зарегистрировавший с ней фиктивный брак и вывезший её на Запад .

Ещё ближе к нам сэр Исайя Берлин, помогавший ей добывать гранты для исследований о Бродском .

Перед ним второй муж Валентины Даниел Уайссборт, давший ей любовь, тепло и заботу .

И наконец, в первом вагоне, на подножке которого и едет девочка Валентина, Иосиф Бродский, круто повернувший её судьбу .

Волосы девочки развеваются по ветру. Одной рукой она прижимает к себе маленький картонный чемоданчик, а второй рукой — кота Исси .

Девочка смотрит назад на пассажиров поезда, потому что те, кого она любит, уже позади. К каждому из них она хотела бы прикоснуться и погладить, но «пока рука не достаёт» .

Поезд круто поворачивает, а у девочки все руки заняты, и она не держится за поручни, однако её всё равно не сдувает ветром с подножки.

Видимо потому, что эту девочку хранит машинист поезда — сам Господь Бог! Поэтому и картина называется:

«НЕ УНЕСЕННАЯ ВЕТРОМ»

Открытие бронзового бюста Иосифа Бродского в Килском университете в день рождения А.С.Пушкина 6 июня 2016 г .

ВП с медалью Бенсона дома, 2014 г .

–  –  –

Специальный приз от «Зарубежных задворок»:

IV Международный поэтический конкурс «45-й калибр», с 2016 года носящий имя замечательного поэта и переводчика Георгия Яропольского, собрал огромное количество участников. Приём рукописей пришлось прекратить на символичном числе 450! Подробно об итогах этого интереснейшего турнира можно прочесть на сайте альманаха «45-я параллель» // 45parallel.net. Помимо победителей и лауреатов, долгожданными призами для поэтов, отличившихся в «Калибре», стали специальные призы — публикации подборок в журналах России, США, Германии и Австралии. По согласованию с главным редактором «45-й параллели» Сергеем Сутуловым-Катериничем «Za-Za» публикует стихотворения 6 лауреатов. Как говорится, милости просим, друзья нам знакомые и незнакомцы добрые, — порадуйте читателей своими рифмами дивными и мыслями чистыми!

Евгения Жмурко, главный редактор:

— Как и все авторы журнала, тексты которых мы публикуем, отмеченные нами поэты талантливы и самобытны. Они пишут сердцем — а это, помимо умения складывать рифмованные строки и профессионализма, наработанного и освоенного, дорого стоит! У тех, кого вы прочтете в этой подборке, высокий поэтический уровень. Но главное даже не в этом. Перед нами — настоящие поэты и жизнь без «музейного любования». Своими строками они заставляют остановиться, подумать, мерцать… Владимир Алейников

–  –  –

Элегия Кукушка о своем, а горлица — о друге, А друга рядом нет — Лишь звуки дикие, гортанны и упруги, Из горла хрупкого летят за нами вслед Над сельским кладбищем, над смутною рекою, Небес избранники, гонимые грозой К стрижам и жалобам, изведшим бирюзой, Где образ твой отныне беспокою .

Нам имя вымолвить однажды не дано — Подковой выгнуто и найдено подковой, Оно с дремотой знается рисковой, Колечком опускается на дно, Стрекочет, чаемое, дудкой стрекозиной, Исходит меланхолией бузинной, Забыто намертво и ведомо вполне, — И нет луны, чтоб до дому добраться, И в сердце, что не смеет разорваться, Темно вдвойне .

Кукушка о своем, а горлица — о милом, — Изгибам птичьих горл с изгибами реки Ужель не возвеличивать тоски, Когда воспоминанье не по силам?

И времени мятежный водоем Под небом неизбежным затихает — Кукушке надоело о своем, А горлица еще не умолкает .

*** Мне вспомнилась ночью июльскою ты, Отрадой недолгою бывшая, В заоблачье грусти, в плену доброты Иные цветы раздарившая .

Чужая во всех на земле зеркалах, Твои отраженья обидевших, Ты вновь оказалась на легких крылах Родною среди ясновидящих .

Не звать бы тогда, в одиночестве, мне, Где пени мгновения жалящи, — Да тени двойные прошли по луне, А звездам дожди не товарищи .

Как жемчуг болеет, не чуя тепла, Горячего тела не трогая, Далече пора, что отныне ушла, И помнится слишком уж многое .

А небо виденьями полно само, Подобное звону апрельскому, – И вся ты во мраке, и пишешь письмо – Куда-то — к Вермееру Дельфтскому .

*** Для высокого строя слова не нужны — Только музыка льется сквозная, И достаточно слуху ночной тишины, Где листва затаилась резная .

На курортной закваске замешанный бред — Сигаретная вспышка, ухмылка, Где лица человечьего все-таки нет, Да пустая на пляже бутылка .

Да зеленое хрустнет стекло под ногой, Что-то выпорхнет вдруг запоздало, — И стоишь у причала какой-то другой, Постаревший, и дышишь устало .

То ли фильма обрывки в пространство летят, То ли это гитары аккорды, — Но не все ли равно тебе? — видно, хотят Жить по-своему, складно и твердо .

Но не все ли равно тебе? — может, слывут Безупречными, властными, злыми, Неприступными, гордыми, — значит, живут, Будет время заслуживать имя .

Но куда оно вытекло, время твое, И когда оно, имя, явилось — И судьбы расплескало хмельное питье, Хоть с тобой ничего не случилось, Хоть, похоже, ты цел — и еще поживешь, И еще постоишь у причала? — И лицо свое в черной воде узнаешь — Значит, все начинаешь сначала?

Значит, снова шагнешь в этот морок земной, В этот сумрак, за речью вдогонку? – И глядит на цветы впереди, под луной, Опершись на копье, амазонка .

*** День к хандре незаметно привык, В доме слишком просторно, — Дерева, разветвясь непокорно, Не срываясь на крик, Издают остывающий звук, Что-то вроде напева, Наклоняясь то вправо, то влево Вслед за ветром — и вдруг Заслоняясь листвой От неряшливой мороси, рея Как во сне — и мгновенно старея, Примиренно качнув головой .

Так и хочется встать На котурнах простора, Отодвинуть нависшую штору, Второпях пролистать Чью-то книгу — не все ли равно, Чью конкретно? — звучанье валторны, Как всегда, непритворно, Проникает в окно, Разойдясь по низам, Заполняет округу Наподобье недуга – И смотреть непривычно глазам На небрежную мглу, На прибрежную эту пустыню, Где и ты поселился отныне, Где игла на полу Завалялась, блеснув острием И ушко подставляя Для невидимой нити — такая Прошивает, скользя, окоем, С узелками примет Оставляя лоскут недошитым, Чтоб от взглядов не скрытым Был пробел — а за ним и просвет .

–  –  –

Воск Нет, не медом — светом истекают соты. Подступает темнота, наполняет немота такая воском опустевший улей рта, что и губ уже не распечатать, и земля незримо залегла по углам. Так навсегда молчат, ни слово не сорвется, ни пчела не слетит. Ни складки не нарушит, выдохом не замутит стекла их покой последний, словно душу выплеснули. Светом истекла .

К долинам

Сна себе хотела? Платья шила дочери, ждала двойню сыновей? Проклятья не избыть ни у стола, ни на ложе. Отягчает рок, библейскому под стать, злобу дней. Обет молчанья и бессрочного поста не держать, не петь осанну в царствах мраморов и глин, не гостить в обетованных землях лилией долин .

Не к долинам льни — в глубины, в гул обвалов, в переплет междукнижий, в голубиный талый воздух, свет, полет .

Полынья

Мосты наводишь, лепишь пелену кисельных берегов, на ней — дома, но стоит оступиться в полынью десятилетней давности письма – и без остатка черная дыра тебя вбирает, поглощает свет, вычерпывает воздух. Умирай в воронке слов, которым десять лет, во льдах летейских, в пламени реки, не ставшей ни свободой, ни судьбой.. .

Гори за то, что было не с руки сжигать мосты и письма за собой .

Все пепел

Час назван. Близится. Отсрочен .

Назначен вновь. Спешит пройти и вспыхнуть ярче и короче .

Чадит листва последней ночи, цепляясь сучьями обочин, во тьму врастают все пути, и новые не стоят прежних .

Куда бы ни брести в бреду бессонном — так везде изъезжен убитый грунт, что прочно держит вне тайных троп лесных. Все реже, все глуше эхо «не приду!»

Душа моя, чего ты ищешь так пристально в углях утрат, каких следов на пепелище, где лес под пахоту расчищен, а спутанные корневища в пустотах памяти горят .

Медосбор Все медленней песок, все протяженней время, меж пальцев уходя, течет земная ось .

В неназванном саду, в до-яблочном эдеме цветет по кромке сна кустарник-медонос .

Так долог летний день, что воздух неподвижен и не проводит к нам ни смыслов, ни словес, не преломляет свет... Пусть я тебя не вижу, но жар смеженных век свидетельствует — здесь .

Скрепляет своды воск. В мерцании пчелином слетаются миры в ячейки хрупких тел, на облака пыльцы, на зов несмятой глины, минуя налегке неведомый предел .

И кажется, что там, где полдень не зависит от поясов, часов, вращений и орбит, ручью в скобах ключиц меж дном земли и высью никак нельзя болеть. И все-таки — болит .

Владимир Колычев

–  –  –

Генерал Помятый френч, косые крылья плеч – прокурен и щетинист Дионисий .

«Вязанка дров, да немудреный кров .

Так и живу», — он говорит актрисе .

Она стара, она совсем сдала, лицом усохшим утонув в кунице, она его корит за дикий вид и прячется в углу, подобно птице .

А за окном взмахнула ночь крылом, куда не ступишь — снега по колено .

В России бунт, в России храмы жгут, не спрячешься — ограбят непременно .

Как он сердит!

Он ехать ей велит в Париж, поскольку выдали бумаги .

В последний раз Она, перекрестясь, На станцию пойдет через овраги .

Он вспомнит вдруг холодный Петербург, колонны театрального подъезда, саней полет и тонких пальцев лед .

Взведет курок. И будет ждать ареста .

*** Беру фломастер, провожу черту .

Что будет дальше — представляю ясно я .

С высот своих я вижу за версту:

налево — белые, направо — красные .

Перо отбросив, ухожу во мглу, со дна былого вижу небо тусклое и ничего поделать не могу:

налево — русские, направо — русские… Эмигрант Я расстаюсь с тобою, Русь!

Прощай, убогая и сирая:

в такую глушь, в такую грусть вернуться вновь найду ли силы я?

Все та же ты .

ветха, боса и платье наскоро заплатано – твои поля, твои леса впитали горький запах ладана .

Я тоже стар, я тоже дряхл, растут недомоганий льдины .

Я до костей уже пропах несладким запахом чужбины .

Одни кричат: «Идем на дно!», другие бредят: «С нами ветер!» .

Мне опротивели давно, как черствый хлеб, и те и эти .

Я видел мир, я видел ад и тех, кто душу продал черту .

За все, в чем не был виноват, я щедро заплатил по счету .

Земля Она — вся в ссадинах и шрамах – уже не в силах нас прощать .

На деревах ее и травах лежит усталости печать .

Ее мы выгоним из дома, а все ж она возьмет свое .

И нам безмолвием бетона не отделиться от нее!

Колодец в горах Я наклонюсь над черною водой – и холодом повеет от колодца, Как будто чья-то стылая ладонь разгоряченных щек моих коснется .

Я молчаливо поблагодарю того, кто камень бил под небом жарким .

И поклонюсь, и жажду утолю из пахнущей дождем консервной банки .

Александр Спарбер

–  –  –

Изнуряющий сон повторяется, длится, как болезнь, от которой не в силах помочь ни один порошок — там забытые лица, и пожар, и тревога, и детство, и ночь .

Наклоняясь, прекрасная юная мама моет голову… льется, стекает вода… а она над незримыми грудами хлама удивленно парит, возвращаясь туда, где вчера, обомлев, перепуталось с завтра… …и рассеянно смотрит откуда-то из неземного сегодня — и видит внезапно всю свою драгоценную страшную жизнь .

Здесь слепая эпоха вспотевшей рубахой прижимается к телу — и душу дробит сумасшедшая белая музыка Баха… …шелестенье травы, трепетанье ракит… Дождь идет и идет… Одинокий скиталец, Омывая коней, он идет без конца… Влажный след — от стакана — стремительно тает… …и деревья, и ветер… .

И голос отца .

Неуловимое

Река обмелела. Смотри-ка:

рыбешки снуют меж камней, барахтаясь в солнечных бликах… и что-то мерцает на дне .

Кольцо? Или, может, заколка?

Осколок стекла? — не поймешь… Но смотришь. И смотришь так долго, что будто в пространстве плывешь .

Планете вцепившись в загривок, летишь неизвестно куда… Как все это неуловимо – рожденье, и смерть, и вода да, неуловимо, случайно – тропинки, травинки, стихи и это мерцание тайны на дне обмелевшей реки .

На Троицу Я сегодня проснулся. Кровать – словно длани Господни .

Удивительно осознавать:

я проснулся сегодня .

Просто праздник какой-то с утра, просто — счастье на блюдце;

я проснулся, проснулся — ура! – А ведь мог не проснуться .

Солнце, май — лепота! Воробьи расчирикались шустро, и шальной паучок-домовик угнездился на люстре .

Ну, о чем же просить мне еще Бога, Духа и Сына?

Солнце светит. Мгновенье течет .

И блестит паутина .

Копатель Здесь, под камнями, странные жуки, и муравьи, и плоские мокрицы… Но ты попробуй дальше углубиться железным продолжением руки – и погружаясь вниз, все время вниз, почувствуешь — в угрюмой глине тоже заключена неведомая жизнь, та, что наружу выбраться не может .

Копай все глубже…Ты теперь один внутри земли — и обнаружишь вскоре:

под плотным слоем черных юрских глин колышется невидимое море;

в нем копятся не мрамор, не слюда, не артефакты чуждой нам эпохи – с поверхности стекаются сюда все наши ахи, выдохи и вздохи .

Когда невмоготу им станет там, когда число пополнится на треть их – из-под земли извергнется фонтан – фонтан освобожденных междометий;

пойдет наверх веселая вода, тяжелая вода — и вот тогда ты узришь итоги своего труда, устало опираясь на лопату .

Брейгель И белый снег, и черные деревья… …А черные фигурки на снегу спускаются с холма — туда, к селенью, стоящему внизу, на берегу пруда .

На льду зеленом дети играют в расписную чехарду, забыв привычно обо всем на свете, — о том, что матери их с нетерпеньем ждут в домах, клубами дымными овитых… Сегодня праздник. Сдвинуты скамьи, и ждут столы, уже почти накрыты, когда отцы вернутся — и свои сдадут трофеи — скоро, скоро воздух взорвется пряным ароматом яств – мясных и рыбных; вкусом травок острых, – ну, словом, всем, что есть — и что подаст Тот, кто сегодня сядет рядом с ними по случаю рожденья своего за все столы, неслышно и незримо… Взойдет звезда. Начнется Рождество .

...Детей уложат и закроют ставни, задуют свечи, соберутся спать, один лишь снег кромешный не устанет дома и переулки засыпать .

И, погружаясь в сонные тенета, подумают, что жизнь прошла не зря… .

….. Она куда реальнее, чем эта, где я сижу, рассеянно смотря на мятую скорлупку штукатурки… Но взгляд, переведенный за окно, утонет, как во сне, в «белым-бело»…...деревья, птицы, черные фигурки .

Ульяна Шереметьева

–  –  –

*** Постепенно нащупывая слова, обжигаясь о смыслы проросших в мозгу корней, вокруг солнца привычно вращается голова, и шумит то ли лес, то ли море в ней… Отмечаешь, что шум этот люб ушам, потому как в сумбуре бегущих дней, слишком тесно канцонам, карандашам, хоть кому-то над нами и все видней .

В повседневность ступаешь, как будто в грот, серы будни сканируя, твердь устава прожевав, что утренний бутерброд, понимаешь — упрятана суть в оправу, но с тропы — ни шагу, бежать — негоже, озираясь на вывески влево-вправо, и по шпалам бессчетной уже октавы, продолжаешь путь, но почти без кожи .

*** Кто-то взял да поставил бекар, отменив нашу встречу .

Вхолостую вращают радар утро, вечер .

Соль-мажорный не сыгран концерт, он еще не написан… Скомкан лист, и с концептом конверт спущен свыше… Опоясавшись правдой Таро в бесполезности спорить, выжигаю на сердце тавро, чтоб не вторить ненароком иным голосам, в неизбежность вплывая.. .

вдруг, скользнувшая по волосам, тень отметит — живая .

Значит, снова куда-то спешить, не в авто сев, в автобус, и вращаться, как шар на оси, то бишь — глобус .

И бекар видно прав, отменив наш сюжет в кадре встречном, чтоб на нервах сыграть флажолет безупречно .

*** Не сверяя часов по луне ретроградной, вечный Йорик заглянет, привеченный светом .

С ним при кубках построится вечер отрадней, безошибочно в госте везенья примету признавая, а значит, мне в смуте досадной не придется гоняться с сачком за кометой .

С ним легко проболтать, проиграть — и подавно — незнакомую роль без запинки в спектакле .

Гениальный мой шут в колпаке презабавном шлет уже SMS-ку для пажа Пентаклей, обещая награду…, но в действии главном обнаружится то, что актеры из пакли, из тряпиц да из глины, и станет вопросом:

как сыграть короля, но с облупленным носом, как быть рыцарем впредь, если конь поломался, если в ходе игры реквизит растерялся, или мы растерялись по ходу спектакля?

Не легко быть актером из глины и пакли .

Нелегко быть собой, и по ходу сюжета перекраивать текст, сообразно деталям, предугадывать шаг, напевая куплеты, не боясь быть мишенью в контексте баталий, и, под сдавленный смех или плач с парапета, возвращаться к строке, к перекрестку реалий.. .

Скоро петь петухам, если б жили под стрехой, да от страха живут у царя, у Гороха, тем не менее ширится ночи прореха, и вливается утро, внося суматоху, продлеваясь сюжетом по замыслу Йеху, след шута залатав крапивою да вздохом… *** Отполирована, а прикоснешься — ерш… ось одиночества, что шест для стриптизерш, выматывает, дней поток дробя, и загоняет каждого в себя, в свой неизбывный, вверенный тупик, где лбом уткнешься в спину Дамы Пик, в свое окно с таблеткою луны, стих предвкушая в горечи слюны, уткнешься в подсознанья некий чат, чьи доводы зависли и молчат от перегрузки, от пустых длиннот, где ни сонетов, ни сонат, ни нот, ни шепота, ни волшебства смычка, уключин скрипа, стрекота сверчка, и дней абсурд плывет, как на экране, и мгла в трубе гудит, а может в кране, лишь греет нарисованный очаг в промозглости, где и в одежде наг под вывеской неоновой — АВОСЬ — и вновь рука уколется об ось.. .

*** И было лето, и была зима, и годы торопились беспощадно .

И сквозь дожди и снег я шла сама на ощупь, с замиранием, нескладно .

Тропа петляла, вился серпантин, укачивало звуки по дороге, гасил не боль, но скорость аспирин, и пустовали редкие чертоги .

И бытность обступала вязкой мглой, сугробы подменяя жижей талой, а я все шла — за слоем новый слой, но оказалось — пройдено так мало.. .

А впереди бездонные пески бессонной, шевелящейся породы .

и шепот их проходит сквозь виски, не оставляя выбора и брода .

И ждешь знаменья некого извне, а слышишь смех да окрик чей-то грубый, самум же, гладя Сфинкса по спине, целует жарко в лоб его и в губы .

Ему, возможно, вовсе невдомек и Сфинксу с задубевшей в зное кожей, что поцелуи — щедрости залог, знак избранности в мире этом, Боже .

Дмитрий Шунин

–  –  –

Закат сегодня фиолетов.. .

Четыре месяца до лета.. .

И бесконечность до тебя .

Трава Ночь говорила о зиме льдам у причала .

Редела лиственная медь... Трава молчала .

Сны отрывались от луны и плыли, плыли .

И караси, и плавуны дремали в иле .

Перетекал холодный мрак в густое утро .

И колотилось сердце в такт желаньям смутным .

Играли дети на траве в лапту и кукол .

Траве хоть кол на голове,– трава ни звука .

Слагало время сквозь года сезоны в вечность, Ломало птичьи города и человечьи .

И обрывало жизни нить, сносило крыши.. .

Трава умела говорить, но я не слышал.. .

Крановщик

Сергей Белов был крановщик плавучих кранов, Обычный, в общем-то, мужик, без тараканов, Без тараканов в голове и без зазнайства .

Он очень рано овдовел и вел хозяйство .

Хозяйство вел и дочь растил, а вечерами Он, засыпая, уходил к жене и маме .

Туда, где счастью и мечтам предела нету, И где доверено ветрам вращать планету, И самовар шипит, как уж,– большой ведерный, И дед бросает в глотки луж полоски дерна .

Где тихо с речкой говорят, склонившись, ветлы, А время — горький шоколад в ладонях теплых.. .

Сергей Белов был крановщик в порту на Волге, Там, где стерлядка и лещи, и пиво с воблой.. .

Он в темноте домой спешил к любимой дочке, И никому не говорил, что снится ночью .

У лошади печальное лицо А лето, как пришло, так и ушло, – Никто и не заметил, как всегда .

И снова закружились над душой Пугливые ночные холода .

И золото просыпалось на лес, И сумрачно в озерах голубых, И бабушки несут наперевес В корзинах перезрелые грибы .

Навстречу, то ли правда, то ли сон,

Возникли из туманной пустоты:

Карета исторических времен И лошадь небывалой красоты .

У лошади печальное лицо, Усталые бездонные глаза .

Над нимбом с бесполезным бубенцом Летает золотая стрекоза .

Последний день детства Помню... Иду из школы, Двоек в портфеле нет .

Между пушистых елок Тычусь ногами в снег .

Жмурюсь от вспышек света .

Холод кусает нос .

Солнце едва заметно Катится под откос .

Дремлет в грудном кармане С дамою кавалер – Пара почтовых марок, Сделанных в ГДР .

Время течет в прорехи, В сумраки черных дыр, Будто зимою реки, Спрятанные во льды .

Сердце не знало прежде Жуткой тоски немой .

Крепко обняв в подъезде, Входит тоска домой .

Помню... С порога прямо Вечная пала мгла.. .

– Что-то случилось, мама?

– Бабушка умерла.. .

Евгений Лебедь. Дальше – тишина. Два рассказа

–  –  –

Проза Евгения Лебедя столь самобытна, что потребует от читателя немалых интеллекта и эрудиции. Кто этот автор? Научный «технарь», художник, музыкант или что-то ещё? Скорее всего, и первое, и второе, и третье… Чтобы распознать смысловые и концептуальные акценты его прозы потребуется знание греческой мифологии, традиций европейской литературы, включая, конечно же, Джойса и Борхеса, и в эту литературно-музыкальную гремучую смесь хорошо бы ещё добавить различные периоды жизни Стравинского и додекафонию Шёнберга – ведь как и у них, автор умело скрывает и прячет цитаты и «посвящения», выстраивая свою прозу конструкторски жёстко, где каждая нота не повторится ни разу, прежде, чем ей будет положено прозвучать… Татьяна Щеглова The rest is silence…” .

Shakespeare, “Hamlet”, V.2 “Silence my foot” .

Кортасар, «Игра в классики»

N зашел в квартиру тихо, как в дом покойника, разделся, посмотрел в зеркало: лицо казалось спокойным, небритым и несколько уставшим. Из глаз лучился незнакомый, с какими-то веселыми, слегка сумасшедшими водоворотами, голубоватый свет.

Прошел на кухню, сел на стул, выдержал паузу и с молодым озорством, открыто глядя на жену, произнес:

— Все… Я сделал то, что хотел. И давай, я прошу тебя, больше к этому не возвращаться .

Она молча подошла к N и поцеловала его в губы .

— Хочу чаю. Крепкого и без сахара. Конец — делу диадема. Вся в топазах и лазуритах. Я люблю тебя и не спрашиваю, что может быть причиной полного пробуждения .

*** N работал в одном из старейших российских университетов, в главном зале для пресс-конференций которого со стен глядят лауреаты Нобелевских премий, тем самым безмолвно участвуя в спектаклях с единственным накатанным сюжетом: защитой диссертаций. Первый из них — выпускник университета. Другой одно время заведовал здесь кафедрой .

Третий, фамилия которого рождает навязчивые ассоциации с псевдоизощренным хитом братьев Вачовски 1999 года, — родился здесь же, в этом городе (хотя, как авторитетно, с множеством ссылок и безупречных свидетельств, утверждает Моисей Абрамовиц, будущий лауреат появился на свет в пограничном — Россия-Польша, Польша-Россия, кто разберет? — местечке на крайнем западе империи) и, проучившись два курса на юридическом факультете, завершил-таки образование в далеком Колумбийском университете .

Еще университет N прославился приглашением Фихте-старшего на кафедру философии. Как известно, через год после этого знаменательного события Фихте уехал в Эрланген, где, впрочем, профессорствовал лишь одно лето, а, попав в очаг наполеоновской войны, благополучно забыл о заманчивом российском предложении .

В этом университете мог бы учиться и, более того, — я вижу так ясно эту несбывшуюся возможность, воплощенную в мерцающей странным светом фигуре присутствия отсутствующего, — преподавать, еврей из Каунаса, впоследствии ставший французом, ставший знаменитым, ставший влиятельным. Впоследствии: после Страсбурга и Фрайбурга .

Читатель, вероятно, помнит профессора русской литературы Тимофея Палыча Пнина, который по принципу немецкого классического (Кант, Файхингер) als ob мог бы очутиться не «в шальной атмосфере Нового Света», Уэйндел, Нью-Йорк, США, как писал его знаменитый биограф, а в университете, где работал N .

Но Пнин взял с собой не ту лекцию, поэтому здесь его не знают .

*** Часто снился сон .

После длительного отсутствия N возвращается в собственный 10-й класс, но уже с дипломом кандидата наук. Возвращается и продолжает изучать алгебру, химию, биологию, историю, языки. На уроках труда вместе со всеми самозабвенно (такое было чувство во сне) делает фанерные посылочные ящики для городской почты и черенки для лопат .

Перемены проходят почти в реальном темпе и со зловеще реальным смыслом. Настолько реальным, насколько может быть реальным миф о растерзании Диониса титанами в фантазиях орфиков: разговоры о предстоящей дискотеке, списывание домашнего задания по геометрии и физике. Кто-то показывает новые, черно-белые, отпечатанные ночью на кухне, когда кислый запах фиксажа смешивается с ароматами остывшего ужина — незабываемое таинство при свете красного фонаря — фотографии. Шутки, анекдоты, смех.. .

Уроки… Его вызывают к доске и предлагают одну и ту же унылую задачу, которую решать за множество подобных снов он так и не научился. Сновидческий опыт очень часто оказывается пустым повторением однообразного действия, не приводящего к завершению. Словно беличий бег в колесе. Нечто, похожее на затянувшийся на годы половой акт без надежды на оргазм. Мучительное состояние. Ему хочется открыть тайну, что он кандидат наук, что решать эту глупую задачу не имеет никакого смысла, но тайна, почему-то, открытой быть не может. Тайны-то и нет никакой. Он отсутствовал многие годы, и вот теперь благополучно вернулся в свой родной класс, чтобы учиться, чтобы снова бесконечно влюбляться в девочку из 9-го Б, лицо которой давно превратилось в алебастровую маску забвения, снова играть в футбол на большой получасовой перемене, снова опаздывать на урок истории и снова выслушивать от учителя монотонные — белыми упыриными губами инквизитора — упреки и наставления к блаженной жизни: enfant miraculeux, почти золотой медалист, надежда школы… Снова получать неуд за нерешенную задачу .

Сон этот в разных вариациях, с новыми подробностями, но с одним сюжетом он называл кошмаром вечного ученика... или умника. Или узника .

*** …Или Ульрика. Так, помнится, звали девушку-переводчицу на конференции в Осло, в этом удивительном городе, который навсегда накладывает на человека свою печать… Голодный Гамсун, кажется .

—, — он провел два часа в кафе на площади Святого Улафа. На серой площади, серые камни которой как-то вяло, нехотя поливал вялый и серый, словно кошачья шерсть, дождь .

Тогда подумалось или сказалось: вот она идет, серая, будто кошка… Грациозная, словно кошка… Независимая, словно кошка .

Они вышли под дождь из гостиницы, и он ощутил запах — легкий, приятный запах кошачьей шерсти. Так уютно пахнут домашние кошки .

— Ульрика, — сказал он, — ты прекрасна. Ты Друим Лет, по имени Лаита сына Лайгне Летан-гласа, который вырубил леса, так что пшеница их стала богатой пшеницей. А до всего этого звалась ты Фордруим, потому что было время, когда росла там прекрасная ореховая роща, как было это в дни благородного сына Оллкана .

Так он сказал, не запнувшись, не заикнувшись. Замолчал внезапно, отхлебнул кофе. Так он сказал на староанглийском, на норвежском, на саксонском, не зная этих языков. Пробормотал. Промямлил… — Я вас понимаю, — не успевшая зажечься сигарета в ее руке сломалась. — Давайте закажем виски. Давайте: еще настойчивей… Вон идет… Эй!

— Будьте любезны (would you be so kind), Glenfarclas 15. И манго… Сок. Ульрика, чем занимаетесь, кроме переводов на конгрессах и конференциях?

Ульрика… Ему нравится катать во рту тающий кубик льда, нежно прижимая к нёбу конец языка — Уль-, потом, как-то по-собачьи, язык в рычании отпускает на волю свои крылья — ри-, дальше — корень языка образует мягкую вибрирующую щель вместе с крышей горла — кА:

— УльрикА, чем занимаетесь?

— Я… Вам интересно?

— Конечно! — его искреннее любопытство .

— Окончила университет в Турку. Финно-угорские языки, мифология .

Сейчас пишу диссертацию у доктора Стурлуссона. Стурлуссон известный ученый, но yuck: слегка выпустила коготки и тут же спрятала .

N пытается перевести на русский английское yuck. Что это? Э-э-э-э…, да… вот… похоже — «бяка» .

— Biaka. Стурлуссон известный ученый, — отвечает. — Я его знаю .

Очень известный. Он недавно издал монографию — труд — о… О… о финских сказках… Кажется… — Да, издал. Мою… монографию, biaka, — гасит сигарету. — Вот такое yuckiness .

— Х-м-м. Да-а-а… — Невнятно мычит, чтобы не сказать больше, N. — Бячество. Давайте-ка выпьем .

Она — маленькими глотками, запивая соком манго. Он — залпом, не запивая ничем. Вялый дождь продолжается. Оконное стекло исчерчено штрихами торопливо сползающих капель, словно небо на гравюрах Тадасигэ Оно. Обстановка располагает к разговору, невозможному на научных сборищах. Он спонтанно извлек из колодца бессознательного незначительную подробность, ничего не значащий случай, пустышку, зачем-то сохраненную прихотливой памятью. Тогда, будучи молодым и никому неизвестным, он задал докладчику неудобный вопрос. Пока докладчик собирался с мыслями (собирал мысли по широкому полю безмыслия), кто-то из присутствующих, — как оказалось, это был хотя и не выдающийся, а только стремительно приближающийся к этому вожделенному монументальному положению, но довольно (довольно!) известный ученый, — строго, тоном, не терпящим возражений, посадил N на место: «Это к делу не относится. Нас интересуют факты. Поговорите во время кофе-брейка» .

О, эта фетишистская вера в непогрешимость факта — худшее из суеверий!

…Научные и философские истины существуют до тех пор, пока они в обиходе, — рисуя на запотевшем окне какую-то странную фигуру (это была руна «мадр», чуть позже, к удивлению N, превратившаяся в мандалу), продолжает говорить Ульрика. — Это как мертвый игрушечный медвежонок (слоник, поросенок, зайчонок), заброшенный на пыльный чердак, утроба которого в погожий день пронизана живыми солнечными нитями. Видели когда-нибудь, как в этих нитях с веселой безмятежностью пляшут золотые пылинки? Игрушки ведь тоже умирают. Ребенок вырастает, безнадежно взрослеет, милая игрушка — это чистое воплощение детства, становится ненужной, ее выносят на чердак вместе с изношенными башмаками, вышедшей из моды одеждой, подшивками старых журналов, деревянной подставкой для цветов, этажеркой, «креслом-каталкой кого-то из мертвых» (как где-то у Борхеса) и прочим хламом. И медвежонок тихо умирает среди засохших паучьих коконов в ауре забвения, пронизанной золотыми нитями. Не знаю, может потом по этим живым нитям он попадает в рай детских игрушек, — говорит без видимой грусти. — Вопреки отцам психоанализа, — продолжает она, — архетипы тоже могут умирать невостребованными. Они живут до тех пор, пока люди владеют уникальной привилегией видеть сны — надежные вестники постоянно обновляющегося бытия, созерцать и жить творчеством, претворяя жизнь в то мгновение, когда прошлого уже нет, а будущего еще нет. Пока они не утратили редкую, но могучую способность искать и воспринимать потаенный свет, проникая в его ночную обитель, где законы трехмерного здравого смысла попросту абсурдны .

Абсурдны, как бегство Сократа из темницы или приобретение для суфия, и бессмысленны, как реанимация медвежонка, выброшенного на чердак .

Потому что это была бы уже другая жизнь и другой медвежонок. Тело вроде бы то же, — слегка надорванная лапка после стычки с дрянной соседкой-однолеткой, пятно на левом боку от салата с майонезом, завязанная каким-то немыслимым узлом красная ленточка на шее, неумело пришитый глаз, — но внутренняя субстанция, так сказать… или просто душа, без глупейшего «так сказать», другая. Нечто, похожее на круговращение рождений и смертей в индийских философиях… Только новая душа воплощается в старое тело, снова заставляя его терять себя. И медвежонок становится другим, тем самым вечно отсутствуя и воплощая не-идею себя. Странно, необычно, но архетипы не имеют прототипов, потому что они лишь привычка. Как имя. Привычка, мешающая нам быть несчастными, которой, впрочем, можно разучиться .

Ульрика — по-скандинавски высокая девушка. Блондинка с короткой стрижкой. Нос, брови, глаза лучистые цвета мокрой кошачьей шерсти .

Ее воинственный изгиб челюсти в профиль достоин чеканки на серебряных монетах янтарного острова Туле, описанного Пифеем из Массалии .

Он, впрочем, об этом ей ничего не сказал. Только так, между прочим… об изгибе… В качестве комплимента. Могла, дескать, стоять на берегу, утирая слезы счастья козлиной шкурой в предчувствии возвращения какого-нибудь Эйрика Рыжего, — подумалось .

— Но не меня .

— What?.. Сегодня круглый стол, — напомнила. — Пора идти. Еще — панельная дискуссия: Nancey Ward and Michael Lemeni, — бесстрастно, но вместе с тем настойчиво (работа ведь) произносит Ульрика .

— Любопытно было бы послушать профессора Лемени. Не так ли?

Светило, как-никак .

— Несмотря на вашу легкую иронию, это похоже на клише американских фильмов-катастроф, когда среди шума нарастающей паники раздается спокойный голос какого-нибудь государственного чиновника: «министр (президент) уже вылетел и скоро выступит перед народом». Все разъяснит, по-отечески успокоит. Сейчас Лемени поставит все точки над i, решит все задачи (и задачу из моего унылого сна, думает он), научит нас сирых и несмышленых. Разобьет в пух и прах бедную Нэнси, заранее зная, кто царь, а кто пастух. И внутренняя, не всегда осознаваемая эпистемологическая и отнюдь не мистическая дрожь наших ученых — аналог паники перед грядущей катастрофой — сменится эпистемологическим же умиротворением. Старая и неразрешимая европейская проблема: вместо «как быть» — вечное идеологическое «как знать», вместо деяния как идеального существования в тотальности мира, — слова, замыкающие жизнь в абстрактной схеме позитивности, а сознание — в клетке конвенций .

— Я восхищен вашей не женской иронией, Ульрика. — На самом деле он хотел сказать «кошачьей иронией». Если такая ирония, конечно же, возможна в принципе .

— Я восхищен вашей кошачьей иронией, Ульрика .

«О, Ульрика», — лед в стакане уже растаял. Положив на стол банкноту в 1000 крон, он, поддерживая снизу по-кошачьи изящный локоть Ульрики, вышел на площадь .

Дождь продолжал поливать серую брусчатку Святого Улафа. Он закурил и снова удивился городу, который навсегда накладывает на человека свою печаль .

— Increasing rain (дождь усиливается), — раскрывая зонт, говорит Ульрика. — Идемте слушать придуманного вами Лемени. Впрочем, не только вами, а значит он все-таки живой, — смеется. — Напыщенный завершенный субъект. Встретишь Лемени — убей Лемени .

*** Он спрашивает себя: что может быть причиной полного пробуждения?

История о переполненной чашке с чаем… смерть любимого хомячка… отсутствие смысла… всеобщее ликование мира, воплощенное в радости резвящихся рыбок… забытая на железной проволоке прищепка для белья… потрясающее великолепие унижения… равноценная доступность горнего и дольнего… зрелище сладострастного единорога, пасущегося на пшеничном поле (а сладострастие, как известно, заставляет его забыть о свирепости) и ожидающего девицу, чтобы прыгнуть ей на лоно… неисповедимая завершенность вещи… удар резиновой милицейской дубинкой по голове… архаическая безусловность единства… поминки по Финнегану… звук парчового барабана… географический атлас, подаренный ко дню рождения… самоустранение означаемого… метаморфоз бабочки… путь, не ведущий никуда… цветочная проповедь Будды… чистое событие ветра… капля зрачка, скатившаяся по щеке… песня тростниковой соломины… погружение Итаки в пучину накануне возвращения… отсутствие наличия… разоблачение птенца от скорлупы… хлопок одной ладони… сообщение о неизлечимой смертельной болезни… чудесная встреча… ветка цветущей сирени… сорокалетней давности сон… прыжок лягушки в пруд и зелень мха после дождя… сброшенное платье… щебетание дроздов на утренней заре… неотвратимость наказания за несовершенное преступление… отсутствие следов… потеря и предвосхищение… эхо никогда не звучавшего голоса… Внезапное понимание того, что капля дождя и ты сам есть в сущности одно и то же… Или что Бог — не то и не это, не утверждение и не отрицание и даже не «Бог»… *** Дрова разгораются весело — шумят, потрескивая. На сломах пузырится и шипит вода. Пахнет прелым дубовым листом и грибным мицелием .

В разрывы облаков щурятся звезды .

N сидит на корточках и подкладывает ветки в костер .

Он завораживает, пробуждая память об умном огне и тайной гармонии, которая лучше явной. N доверяет огню некогда драгоценные свидетельства собственной, но уже чужой, жизни: дипломы кандидата и доктора наук, аттестаты доцента и профессора, внутренне веселясь вместе с легким, но страстным весельем огня .

В этом умном огне сгорает путаность и абсурдность прежнего, еще недавно казавшегося важным: пустые совершенства, никчемные притязания, полезные истины, ценности, которыми отгораживаются от мира, принципы регулярности и осторожности, умеренные и аккуратные жесты .

Коптит негатив прожитой жизни .

Мельчайшие приметы, недавно столь значительные, сгорая, обволакивают N светлым дымом .

Ему кажется, что небеса разомкнулись, а созвездия, до сих пор недвижные, начали вращаться против часовой стрелки .

Между последним, сказанным N словом и молчанием, длящимся неизвестно сколько — минуту? вечность? — забрезжил свет чистого присутствия .

Одна искра пламени может спалить все свидетельства славы дел и малых свершений, но когда свидетельства сгорят, где пребывать огню?

*** Еще несколько лет N получал приглашения принять участие в конференции в Лилле (от профессора Prestige J.A.), в Беркли (от доктора Shtoeger W.F.), в Кембридже (Англия, от профессора Basil Bishop), в Кембридже (Массачусетс, США, от доктора Kline G.L.), в Москве (от профессора Алексея Острогорского), предложения написать статью в соавторстве с доктором Варданом Гарушьянцем или 100-страничный обзор единолично .

Он улыбается жене, растапливая невскрытыми конвертами печь, и чувствует себя медвежонком, добровольно ушедшим в мир ненужных детских игрушек, где все самобытно, событийно и сообщительно .

Конверты приходили все реже, а потом и вовсе перестали появляться в почтовом ящике .

Декабрь 2008 г .

ЫЦ8, ГАЛЮЦИНОГЕННАЯ СЮИТА GES-DUR

–  –  –

Саймак Саймонович (spassionatamente)2 Тот, которого все уважительно называют Семеном Семенычем прежде чем лечь на клавиатуру ускользающего в сон ноутбука лениво потоптался по клавишам и на белую салфетку Microsoft Word’a выползли две буквицы устремленные в бесконечность: ЫЦ8 .

Нанотехнология (giocosamente)3 Известный художник Накось Шафранов стал известным нанотехнологом после выставки в галерее «Янежен» картины «Посещение висконсин-медисонскими нанороботами гипоталамо-гипофизарно-адреналовой системы». Гигантская копия, выглядевшая лучше оригинала, с другого его полотна «Предстоятель Мяо умоется кровавыми слезами перед статуей Великого Могола где-то между Бронксом и Ривердейлом за минуту»

висела в актовом зале школы, где училась будущая вторая жена Шафранова. Он уже был известным нанотехнологом, поэтому от приданого отказался .

Моя подруга Ева Браун (ardentemente)4

Пока соседка по парте, мучимая острицами (Enterobius vermicularis), оживленно чесала зад, используя плюшевого слоненка со вставленным в хобот карандашом, она читала на уроках, положив на коленки книжку:

до сих пор шумевший вокруг роман покойного айнского писателя Максима Юккова «Моя подруга Ева Браун» не давал покоя ни днями, когда невмоготу от знойного желания, ни ночами со вспархивающими из-под ног креатурами, бредущими зась, ползущими засим. Потемневшее желание становилось неизбывным: моя подруга Ева Браун не давала спать .

Аптекарь из Мононоке (dolorosamente)5

О, этот «Аптекарь из Мононоке, не ищущий абсолюта» великолепного Сюр д’Ор в’Дали! Под ясно-голубым небом Мононоке Аптекарь ходит по равнине, усыпанной обломками субстанций и пристально глядит под ноги: цель не обнаружить абсолют превозмогает все. Энигматичный Аптекарь — ни человек, ни зверь, ни юноша, ни старуха, ни эмбрион, ни икринка, ни мюзон, и даже ни Уильям Блейк. Он просто никто, сражающийся и страдающий, воплощающийся в форме, сути и первопричине только в состоянии недосягаемости абсолюта. В противном случае Аптекарь превращается в заложника злокозненных духов, притом беременного и плачущего .

Библиотека (maestosamente)6

Она вошла в библиотеку и озарила полки взглядом. Здесь стоял нежно мягкий томик (contradictio in adjecto) Каролинга Яшперовича Ольденбургского и Базельского «Идея детского садика». В этой книге, как сообщалось в аннотации, известным философом-эксгибиционистом представлено критическое рассмотрение идеи детского садика как одной из форм, которую принимает духовная жизнь общества. А общество, особенно в духе, как всем известно, устроено по принципу детского сада .

«Детский садик, — метафизически вещал Яшперович, — форпост культуры и твердь бесплотнейших эйдолов, анклав и сплав. Европа в союзе с Евтерпой преодолеет и взлеет». Рядом Кондратий Ренцало потрясает зерцалом, рядясь в пророка и рдея. Тут же — увесистое исследование анонимного тшинецкого консерватора «Ogniem na Veche», уличенного неолибералами в патологическом стремлении к поджогам институтов и демократий. Нитрам Хайтекгдехер — великий Сам-себе-и-другимфилософ, архивластитель, собиратель языка в дом, преобразователь времени в бытие, почв, вещебут и экзипат, слышавший шум, иногда бормотавший АУМ, ничтотель в-… и местоблюст, технотрахолог, однажды взорвавший бомбу, обвинив Парамунида в том. Семитомный Арктур Шоппинг Ауэр, изувечивший старушку, с бесконечными уточнениями своего величественного «Мира как». Априор и трансцендент — Кент .

Мерло, Хорхе-и-Бёрджес. Тотель с классически безупречной «Медофизикой», Фихт, разработавший ясную, как солнце концепцию Их. Структуральный ист Ивель-Струт. Платин и Плутин — идейные Диоскуры, навечно зависшие в мире ином и том. Аполог логоса Клит из серии «Полнее не бывает». Самый энциклический из энциклопедистов Мехлис П .

Рум о герметических масонах, Изыде и гламурных крейцерах — братьях мистериальных сестер Зодиака. Глаза устремлялись, утопая в полках .

Руки тянулись к полкам же. Виделось, но не мнилось. По стенам стелилось. Единственный в мире том, сохранившийся после тотальной коллективизации и эмансипации сефиротов, светозарного Лайтмана «Закабаление каббалой (по трансдуктивной методике преподобного (мир праху его) Абрамовица)». Астрологический трактат ин-фолио «Критика чистого Рака» (17… г.) — комментарий к ассиро-пфцальскому «Небесному Некроминьону» (XVIII в. до пришествия наших), который иными необоснованно считается мемфисской версией некогда популярной среди нижненильских фарисеев «Критики чистого Ра». Брошюрка «Пролегомены ко всякому будущему, могущему появиться» великого османского коньектурала грядущего, жившего в XVI столетии Таки да Мухаммада ибн Форшмака. Полное собрание трудов Стократа. Священные тексты Диотимы, купленные вразнобой с лотка в баснословную эпоху пси, когда водка стоила миллионы .

Айвен Кэйджоу несет на Фудзи рояль (non giocare)7 Нечто свершалось: композиция под названием «9.33.46.15» звучит в исполнении. 9 часов 33 минуты 46 секунд 15 децисекунд композитор сидит у зеленого рояля на заснеженной вершине Фудзи, не притрагиваясь к клавишам. Мерзнут ноги. А руки... Да что там уши! Все это время слышится шорох: ползет по склону улитка. Периодически торнателлида останавливается, и шорох приобретает иное звучание. Слышно, как она своей многозубой радулой соскребает с камней лишайники и засохшие плевки богов. Потом снова продолжает путь к вершине. Чем выше поднимается улитка, тем лишайники становятся жестче, а шорох — внятнее .

Кэйджоу претит музыка-вопль, пусть даже вопль улитки, поедаемой белоглазкой (Zosterops japonicus), о чем проповедовал его великий учитель Шон Берг. Мир внутри, снаружи лишь эхо — вопль творца: услышь меня! Он жаждет музыки-звучали, в которой молчание Великого Мома воспринять можно телесно и бодро.

Записывать ноты в тетрадь? Играть:

это глупо — творить!

–  –  –

Айвен Кэйджоу несет на Фудзи рояль.. .

Экзистенциал (con un senso di)8 Экзистенциал мал боле — меньше-мала-мал кричал в беспорядочной круговерти стал тургором безответным мычал молчал алкал пал Саймак Саймонович и последний (tranquillamente)9 Тот, которого все называют Саймаком Саймоновичем, прежде чем лечь на клавиатуру ускользающего в сон ноутбука, лениво потоптался по клавишам, и на белую салфетку Microsoft Word’a выползли две буквицы, устремленные в бесконечность. ЫЦ8: не захотел прочесть отвернувшийся от монитора кот. Зевая, улегся. Я понимаю кота, ибо, работая даже с одним поколением кварков и лептонов в рамках группы ЫЦ8, попытка вложения группы ЖЭ в ЫЦ8, как одну из групп Ли для описания симметрии 248 порядка, приводит к тому, что фермионы не могут быть хиральными. А это не годится. Ну, никуда не годится для нас с котом… Александр Гронский. Газонокосильщик. Повесть

–  –  –

Перед нами удивительно тонкая, лирическая и одновременно жестко «мужская» повесть Александра Гронского «Газонокосильщик». Начавшись в рамках расхожей сюжетной схемы роуд-муви, путешествия героя к его истокам, она постепенно вырастает до серьезной социально-философской драмы о смысле жизни с явными элементами притчи. Герои повести, выписанные крупными мазками, без полутонов, точно такие, какие нужны в притче: типичный «лишний» «маленький» человек» и его протагонист, друг детства, конечно, олигарх, сексуальный хищник, альфа-самец, самодовольный и скучающий бонвиван. Но все эти штампы под пером Гронского приобретают художественную оправданность. Ведь главное в притче – разрешение мысли о сверхличностных ценностях человека, в конечном итоге – о Боге. В центре повествования образ озера Лучистого, к которому едут главные герои. Это – озеро очищения. Чья вода по преданию – святая .

В идиллическую гладь приозерного существования вторгаются бандиты, продажные гаишники, повально пьющие селяне – на их фоне в ночь Ивана Купалы происходит величественный и загадочный языческий обряд. Прекрасная в своей непоказной настоящести селянка Лидия и блядовитая супермодель Карина своим противостоянием также участвуют в ответе на главный вопрос этой притчи: «Что же такое оно, черт побери, есть – настоящая, подлинная жизнь?». Вопрос, который, увы, не имеет ответа.. .

Тимур Радбиль

–  –  –

Часть первая Мы случайно встретились с Валькой в коридоре больницы, когда нас обоих готовили к операции по удалению геморроя, крайне распространенного в России и весьма деликатного заболевания. Если вы еще не знаете, что это такое — не обольщайтесь, рано или поздно вам обязательно придется познать все его прелести. Один шутник охарактеризовал геморрой так: представьте, у вас тридцать два зуба и все больны, и все в одном месте — в заднице!

Валька приехал делать операцию в Россию из Испании, где с некоторых пор получил гражданство и теперь почти постоянно проживал. Он поступил так, во-первых, из соображений экономии, а во-вторых, исходя из уверенности в том, что геморрой нужно удалять там, где его нажил .

Мой геморрой возник в результате долгого сидения перед мольбертом, а Валькин — из-за постоянного нервного перенапряжения, которое свойственно почти всем внезапно разбогатевшим людям .

Валька со студенческих лет обладал феноменальным умением делать деньги. Двадцать лет назад он ездил на стареньком «Жигуленке», кочевал с одной квартиры на другую, а когда негде было жить, частенько ночевал у меня дома. Еще в школе он занимался мелкой фарцовкой, приторговывал джинсами и модными пластинками. А сегодня Валька обладает многомиллионным состоянием (сколько у него миллионов, точно не знает никто, по-моему, даже он сам), виллой на берегу Средиземного моря в Испании и огромной квартирой в Москве. В дополнение ко всему перечисленному купил шикарный особняк в Подмосковье, имеет солидный парк модных автомобилей, но ездит по привычке на «Гелендвагене». В годы «застоя» Валька работал шабашником — строил фермы и дороги, выбивал дополнительные фонды, строительные подряды и умело дружил с нужными чиновниками разных калибров. Мастер спорта по дружбе! Если бы Валька был министром иностранных дел, то у России не было бы никаких проблем не только с ближним, но и с дальним зарубежьем. А желающие дружить с нами выстроились бы в очередь. Чиновники, хоть и считали себя выше мелкого колхозного шабашника, охотно общались с ним, потому что Валька был предельно циничен и почти всегда исполнял то, чего от него хотели.

А хотели всегда одного и того же:

денег, дефицитных шмоток, электроники и продуктов, которые в то время надо было уметь доставать, а еще молодых покладистых девок, которых в принципе навалом; но надо было сделать так, чтобы их не приходилось уговаривать. Страной правила коммунистическая бюрократия, которая владела всем и имела всех, а успешнее всего действовала на фронте собственного разложения .

Валька виртуозно умел становиться нужным этим людям, поскольку ничем не гнушался, делал за них всю грязную работу, а в конверте приносил чистый нал. Он вертелся, как заведенный день и ночь, устраивал для начальников пьянки, гулянки с банями и девочками и даже женам, секретаршам и любовницам начальников умудрялся дарить нужные вещички, чтобы через них еще крепче дружить с местными князьками. Он никогда не переоценивал и не выпячивал себя, наоборот, оставался в тени, всячески превозносил заслуги хозяйственных деятелей и партократов, которые не замечали его ничем не прикрытый гнусный подхалимаж и допускали в круг «избранных» .

Круг «избранных» поначалу ограничивался разжиревшим до безобразия председателем колхоза «Путь к коммунизму» Иваном Осиповичем Кириюхой, секретарем райкома партии Николаем Петровичем Дрындуком с вечно расстегнутой ширинкой и бегающими глазками, а также начальником районной милиции Петром Сидоровичем Караваевым, изо рта которого за версту воняло дерьмом, поэтому все подчиненные предпочитали общаться с ним на почтительном расстоянии. Вскоре Валька убедился, что и более высокопоставленные и далеко не бедные чиновники из горкома и даже обкома партии ничем не отличаются от Дрындука с Кириюхой и также не прочь на халяву выпить, а уж тем более попариться в баньке в обществе безотказных девиц, годившихся им в дочери. Причем, чем выше должность, тем более изощренный требовался разврат. Система, построенная на лжи и мифах, самозабвенно разлагалась. А Валька изобретательно способствовал этому и быстро шел в гору, не останавливаясь ни перед чем, чтобы обзавестись еще более крутыми связями, которые в свою очередь помогали улаживать любые проблемы с правоохранительными органами. Быть может, поэтому Вальку так и не посадили, хотя рисковать головой приходилось неоднократно. И не раз, когда черные тучи уже сгущались, он фантастическим образом выпутывался и оставался на свободе. Валька знал маленький, но очень важный секрет выживания в самой богатой стране под названием СССР — никогда не гнать мочу против ветра, т. е. не залупаться против системы! А напротив, всячески подмазывать ее, куда бы она ни катилась .

Когда подул ветерок перестройки, Валька быстро сообразил, что наступило его время. Он был к этому уже давно морально готов, и весь опыт полукриминальной хозяйственной деятельности направил на личное обогащение. Он был молод, предприимчив, расчетлив и быстро сколотил фантастическое состояние. Многие чиновники, всего несколько лет назад не видевшие Вальку в упор и не считавшие за серьезного человека, с удивлением обнаружили в нем акулу современного бизнеса. И теперь уже сами заискивали перед Валентином Ивановичем, звонили, поздравляли со всеми мыслимыми праздниками .

Мы с Валькой были университетскими однокашниками. Нас связывали экстремальные похождения в общагу, студенческие пирушки с портвейном «Три семерки» и участие в университетской музыкальной группе «Red and Blаck». Вальку всегда тянуло к прекрасному, он обожал стоять на сцене и нервно дергаться в ритм рок-н-роллу. Он хотел играть вместе с нами на бас-гитаре, но делал это плохо, поскольку у него были явные проблемы со слухом. Ребята даже предлагали выгнать его из ансамбля, но я уговорил их не делать этого. Мучился с ним, заставляя заучивать наизусть музыкальные партии. Но, к сожалению, я не мог подарить ему слух. Валька так и не научился свободно импровизировать на гитаре и играть слету любую новую вещь. Когда он понял, что никогда не сможет соответствовать хотя бы среднему любительскому уровню, сам ушел из ансамбля. А потом Вальке стало скучно грызть гранить науки, поскольку его голова была всегда забита хитроумными комбинациями, каким образом заработать кучу денег. Он бросил университет, не доучившись до конца второго курса .

Валька подался к шабашникам, сколотил бригаду и начал зарабатывать большие по тем временам деньги. Однажды в летние каникулы он взял меня, бедного студента третьего курса. Не потому, что я умел хорошо работать, а потому что был безбашенным, веселым, знал кучу песен и мог неутомимо орать их под гитару без всякой водки часов шесть подряд .

Я работал целый месяц. Бойко крыл железом крыши колхозных ангаров. Вместе со мной колотили молотками еще пять работяг. Они больше всего опасались, что Валька их попросту кинет. Ведь никаких договоров с нами не подписывали. И опасения оказались не напрасными. Валька их обманул. Всех до одного. Обещал заплатить по 500 рублей, а дал по 70, сказав при этом, что вычитает за питание и плохую работу. Но меня Валька не обидел и вместо обещанных пятисот дал на пятьдесят рублей больше, что по тем временам было большими деньгами. Я потом безбедно жил на них почти три месяца .

Первое, что сказал мне Валька, когда мы обнялись в коридоре больницы:

— Ванька, ты знаешь, что такое счастье?! Сам никогда не думал, что самое большое счастье в России — просто посрать спокойно!!!

Наверное, он был прав, потому что богатым людям в нашей стране действительно живется несладко — под постоянной угрозой, что богатство в одночасье отнимут, их самих посадят или пристрелят по заказу конкурентов, а может, и ближайших партнеров по бизнесу .

Перед самой операцией он отключил сотовый телефон, звонивший по триста раз в день, и сказал мне:

— Ты не представляешь, как скучно я живу. Каждый день только и слышу: кто кому сколько должен, кто кого купил и кто кого кинул. Это просто невыносимо… Вот ты занимаешься творчеством и радуешься жизни, а я даже никого трахнуть из-за своего гребаного геморроя не могу… С этими словами он снял больничную пижаму и отдался в руки двух симпатичных медсестер. Валька, способный купить всю больницу вместе с профессорами и медицинским институтом в придачу, явно нервничал и боялся операции. Напоследок, уже лежа на операционном столе с широко раздвинутыми ногами, стыдливо прикрывая мошонку рукой, он сказал медсестре, вводившей наркоз:

— Вы знаете, обычно в такой позе я привык наблюдать женщин, но сегодня впервые наоборот… После операции Вальку отвезли в персональную палату в платном отделении, где сервис был поставлен, как в люксе «Метрополя». Каждый день к нему приходила смазливая переводчица и учила английскому языку, который Валька тщетно пытался освоить лет двадцать. У меня закралось подозрение, что Валька с переводчицей не ограничивались изучением английской лексики, потому что со студенческих лет он слыл сексуальным террористом и не мог пропустить ни одной хорошенькой девчонки. Но это были только мои предположения. Не мог же Валька сразу после тяжелой операции зарабатывать новые осложнения .

А меня поместили в обычную бюджетную палату на шесть коек, и то, наверное, исключительно благодаря моим прежним заслугам. Иначе лежал бы я на сквозняке в коридорчике… Честно говоря, я люблю лежать в больнице. Потому что нигде не увидишь столько хорошеньких медсестер, как в наших больницах. Глядя на них, понимаешь, почему в мире так высоко ценятся русские женщины .

Ни в одной другой стране не найти таких добрых, отзывчивых, не избалованных судьбой красивых девчонок, безропотно выполняющих самую тяжелую работу за нищенскую зарплату. Еще я люблю лежать в больнице, потому что здесь никто не дергает, и появляется уйма времени поразмышлять о жизни .

Еще недавно я был любимцем фортуны, баловнем судьбы, моя карьера стремительно шла в гору. Я брался за самые рискованные проекты и неизменно разочаровывал всех, кто пророчил провал. Мои успехи и высокие гонорары не давали покоя коллегам и конкурентам. Обо мне писали газеты и снимали телепередачи, меня узнавали совершенно незнакомые люди на улице, а гаишники не брали штрафов. И мне казалось, что чем лучше работаешь, тем дальше будет легче. Но все обернулось подругому .

Это был третий по счету кризис, который переживало мое поколение .

Первый случился в 1991 году, когда мы только пробовали свои силы в кооперативном бизнесе. Второй — во время дефолта 1998, когда мы потеряли почти все заработанные деньги, но были еще достаточно молоды и здоровы, чтобы начать все сначала. И третий — сейчас, ровно десять лет спустя, в 2008 .

Особенности бизнеса по-русски состоят в том, что, если ты имеешь дерзость работать самостоятельно, ни перед кем не прогибаясь, это будет продолжаться очень недолго. Рано или поздно бизнес отнимут или сделают так, что ты его сам отдашь. Два первых лица государства почему-то называли нашу страну «островом спокойствия в океане мирового кризиса» и убеждали российскую общественность в том, что никаких рисков для частного бизнеса в России нет. Но они забыли про самый главный риск, который представляет собой чиновная бюрократия .

Любой успешный частный бизнес обречен, если у вас не налажен с чиновниками неформальный контакт или вам не удалось подружиться с теми, кто пилит бюджеты, а еще лучше — присосаться к какому-нибудь нацпроекту или крупной госкорпорации. Вас «закошмарят», «замочат», сопротивляться устоявшейся системе вымогательства и чиновного произвола практически бесполезно. Упаси Бог бодаться или судиться с системой. Тогда точно уже ничто не спасет. Даже если вы докажете в суде свою правоту, вы не вернете упущенную прибыль, потерянное время, здоровье и цинично убитый бизнес. Я понял эти прописные истины слишком поздно, когда от моего бизнеса остались одни руины и катастрофические долги .

Совсем недавно, посещая раз в месяц модный салон, чтобы постричься, сделать маникюр и педикюр, я не мог себе представить, как люди могут жить почти совсем без денег. Например, на нищенскую пенсию в пять тысяч рублей. Теперь я понимаю их очень хорошо. Но самое печальное, что у меня не оказалось даже заначки на черный день, поскольку я был слишком успешен и уверен, что будет везти всегда .

Некоторое время я еще держался на плаву по инерции, но спустя почти год после изматывающих судебных процессов, на которые я был вынужден потратить почти все деньги, мое положение настолько усугубилось, что жена не выдержала и ушла от меня. И тут я сделал неожиданное открытие: мужчина, который становится неудачником, при любых обстоятельствах не прав перед женщиной, с которой живет. И еще с грустью думал о том, скольких людей кризис доведет до отчаяния, банкротс тва, самоубийства и оставит руины от их семей .

Жена не выдержала испытания нищетой, и я нисколько ее не осуждаю. Вероятно, еще одно обстоятельство повлияло на ее решение. За полгода до того, как она бросила меня, я решил подработать хотя бы частным извозом. Но в первый же день убедился, что у извозчиков своя мафия и жуткая конкуренция. Я мотался по городу с полуночи до шести утра, и единственными моими клиентами стали обкуренные парень с девицей, тормознувшие меня около казино «Зеленая капуста». Парень, от которого за версту разило марихуаной, сказал, что они проигрались до трусов, и попросил отвезти их бесплатно на другой конец города. Ничего глупее нельзя было придумать. А на следующий день двое парней почему-то приняли меня за лоха и в последний момент отказались платить .

Пришлось драться. Я был настолько возмущен их наглостью, что к большому их удивлению избил обоих. Или все-таки они избили меня? На следующее утро под левым глазом набухла синяя слива с сочным кровоподтеком, видимо, у одного из парней оказался кастет. Голова раскалывалась, будто палач промахнулся и вместо шеи рубанул топором башку .

Я лежал дней десять, не вставая. За это время какая-то сволочь разбила камнем лобовое стекло моей машины. Видимо, это был подарок на день рождения. Мне должно было стукнуть 45 .

Скорее всего, у меня было сотрясение мозга, но я не мог основательно лечиться. И тут с моей головой стали происходить странные вещи. При малейшей физической нагрузке я испытывал жуткие головные боли. Я никогда не жаловался на здоровье, а сейчас, стоило подняться на третий этаж, как в висках начинал стучать молот, будто им забивали железобетонные сваи, и мне казалось, что вены вот-вот лопнут от перенапряжения. Но самое печальное, что такие же головные боли стали преследовать меня и во время нечастых занятий сексом. Моя жена не могла понять, что происходит, когда в самый ответственный момент я хватался обеими руками за голову. А я боялся, что голова взорвется, будто пушечное ядро. Так мы перестали спать вместе. Я надеялся, что временно, но через полгода жена сказала, что так продолжаться больше не может .

Моя жена — мой нежный, добрый и терпеливый ангел! Она так похожа на мою мать в молодости, на фотографиях, где маме всего двадцать лет. Но терпению даже самого нежного ангела рано или поздно приходит конец, и меня убивает мысль о том, что я не оправдал ее надежд. Я оставил ей все — квартиру, машину с разбитым лобовым стеклом — и ушел в никуда. Изо всех сил я старался не выглядеть перед ней полным ничтожеством и дать ей шанс на новую жизнь без меня. Я даже подозреваю, что у нее появился к этому времени другой мужчина, но не стал устраивать сцен, потому что она заслуживает хоть немного счастья.. .

От позора и невыносимой безысходности я всерьез стал думать о том, как свести счеты с жизнью. И если бы существовал стерильный способ самоубийства, то непременно бы им воспользовался. Нажал на кнопочку — и нет тебя, как в компьютерной игре. Но, к сожалению, реальная смерть, а тем более самоубийство доставляют невероятные страдания близким. Отсюда невозможно уйти по-английски, и это очень погано .

Одни хождения по моргам и запах разлагающегося тела чего стоят… Обязательно будут расследование, вскрытие, а моя жена такая впечатлительная, она просто не вынесет этого! К тому же десятки посторонних людей будут копаться в моей личной жизни и строить догадки... Ведь я по-прежнему производил на окружающих впечатление вполне благополучного человека .

Я стал думать, как свести счеты с жизнью поизящнее, и чтобы никто не смог заподозрить меня в малодушии. Я привел все свои бумаги и архив в порядок и даже сделал предсмертную фотографию, которую должны были бы нести перед гробом.

По ходу придумал шуточную эпитафию:

«Он прожил короткую, как оргазм жизнь…»

С тех пор, как Россию в прошлом веке потрясли революционные катаклизмы, процедура похорон и поминания стала такой омерзительной, что мне категорически не хотелось в ней участвовать. Тем более в качестве покойника. Все как будто специально продумано для обогащения кладбищенской мафии и запредельных мучений для родных и близких покойного. Начиная с откровенного вымогательства со стороны похоронных агентов и отпевания в церкви усопших атеистов, заканчивая непролазной грязью на кладбище, дробью забиваемых в крышку гвоздей и опусканием гроба в могилу, наполовину заполненную талыми водами .

Я написал предсмертную записку с просьбой кремировать мое тело и не устраивать никаких похорон, а пепел развеять над морем. Над Средиземным. Потом «Средиземное море» я зачеркнул, поскольку для жены и матери это были бы лишние хлопоты. Записку скомкал, выкинул и написал новую, в которой указал, чтобы ни в коем случае после моей смерти не устраивали никаких поминок… Но ведь если я оставлю кучу долгов, то все сразу догадаются о причине самоубийства. Да и потом это как-то неблагородно — оставлять после себя долги. Тогда я стал обдумывать, как застраховать свою жизнь на приличную сумму и невзначай разбиться на какой-нибудь старенькой машине, чтобы жена после моей смерти могла получить страховку. Но наши страховые компании оценивают жизнь в смехотворные суммы, а вероятность того, что их выплатят, крайне мала. Тогда я начал строить планы поехать в Чечню, в какой-нибудь гребаный Ирак или другую горячую точку планеты. Но и из этого ничего не вышло .

Однажды я встретил на улице старого школьного друга. Он был крайне удручен и печален. Оказалось, что его молодая жена, подающая надежды столичная актриса, от которой у него было двое детей, заболела раком и умирает.

Я подумал: какая несправедливость — она умирает, но хочет жить, а я не умираю, но жить не хочу! Ее карьера была на взлете, ей сыпались десятки предложений сниматься в кино, но она поклялась:

если выживет, больше никогда не станет сниматься, а будет заниматься только детьми. Через две недели ее похоронили. И тогда я вспомнил слова Вольтера о том, что нужно уметь с одинаковым мужеством переносить и успех, и поражение, и богатство, и нищету, и, может, даже жизнь, какой бы она ни казалась невыносимой .

Это принесло некоторое облегчение, но я не знал, что делать дальше .

Я не представлял, каким образом начать новую жизнь в сорок пять лет, имея в активе, помимо астрономических долгов, только прогрессирующий геморрой. Да, больше всего мучений нам доставляют нереализованные амбиции, они разрушают изнутри, если мы не сумели вовремя их реализовать или похоронить .

Но неужели мои амбиции сильнее воли к жизни, которой, по большому счету, осталось и так немного?

Да, я разорился и в одночасье остался без средств к существованию и без работы. Но так полстраны сейчас живет, перебиваясь с хлеба на воду! А многие попали даже в гораздо худшее положение, чем я. Что может быть хуже нищеты? Вероятно, только окончательная потеря здоровья и близких людей .

Вы знаете, что такое нищета? Это когда полгода чистишь зубы одной щеткой без пасты и ходишь зимой пешком в стоптанных летних ботинках, вместо того чтобы ездить хотя бы на трамвае. Когда на улице меня встречали старые знакомые и спрашивали: «Привет, как дела?» — я пришпоривал себя и, стараясь улыбаться, отвечал: «Спасибо, хуже не бывает!» Но все думали, что я шучу. А небрежность в одежде принимали за особый шик. Я и не пытался никого переубеждать, у меня не было желания тиражировать для посторонних людей свои проблемы. О подлинном положении дел знал только мой друг Мишка Пестров. Он в любое время дня и ночи безотказно давал мне деньги в долг и никогда не спрашивал их обратно. Но так не могло продолжаться до бесконечности!

В последний раз, когда я занял у него 200 долларов, он словно почувствовал мое настроение и на прощание сказал: «Вань, ты только глупостей не делай. Приходи в любое время, я дам тебе еще…» .

На следующий день я шел по Рождественской улице в поисках милицейской конторы, где мне должны были срочно заменить старый паспорт в связи с тем, что срок его действия истек, и теперь за собственное разгильдяйство мне грозил солидный штраф. В кармане лежали двести долларов, занятые у Мишки для этой неприятной процедуры .

На углу рядом с продовольственным магазином ко мне пристал мальчишка лет двенадцати. Он подошел и жалостливо попросил немного денег. Я ответил, что у меня только доллары. Мальчишка оживился, и, выжимая из себя слезу, сказал, что у него умерли родители и вообще он очень хочет есть. Оставлять голодным несчастного пацана было не похристиански, поэтому я обменял по грабительскому курсу 200 долларов, привел его в магазин и спросил, чего он хочет. Мальчишка сказал, что ему все равно, мол, что купите, то и съест. Но потом неожиданно выяснилось, что он был не один, а с двумя старшими братьями. Те тоже очень голодные и ждут его на улице .

Я попытался рассмотреть через витрину магазина его «братьев», которые стояли на другой стороне улицы, слегка пошатываясь, и не были похожи на голодающих. Я понял, что меня разводят на еду, а до этого хотели развести на деньги, но все равно купил мальчишке килограмм докторской колбасы, буханку хлеба, кетчуп, печенья, творожных сырков и апельсинового сока .

За все я заплатил почти шестьсот пятьдесят рублей и был этим крайне удручен, поскольку еще совсем недавно на такие же деньги мы с женой покупали гору продуктов, и нам хватало их почти на целую неделю .

Однако на мальчишку не произвела впечатления моя щедрость. Он с нескрываемым пренебрежением буркнул мне «спасибо», очевидно, рассчитывая на другие формы сострадания, но пакет с едой взял и быстро ушел. А я остался рассматривать ценники на полках, показавшиеся мне безумными, и подсчитывать оставшиеся деньги. Я подумал: если меня обманули, пусть это останется на их совести. Правда, сам я теперь вынужден остаться или без нового паспорта, или без ужина. Но на кой черт мне новый паспорт, если я все равно не собираюсь долго жить? А так хоть какое-то доброе дело сделал. Может быть… С этой мыслью я купил себе жвачки и в добром расположении духа вышел из магазина. Перейдя через дорогу, я свернул в старенький переулок в сторону отделения милиции, как раз мимо двух странных персонажей — «старших братьев» голодного мальчишки, которые по-прежнему еле стояли на ногах. Я был погружен в свои мысли и вдруг услышал, как кто-то сзади крикнул: «Эй! Уёбок!». Поскольку кроме меня в переулке никого не было, очевидно, кричали мне... Я остановился в некотором недоумении, почуяв горечь испорченного праздника. Никто в жизни меня так еще не называл! Неужели это обращение было действительно адресовано мне?

МНЕ?!!! Такому большому, умному, красивому и доброму? Неужели я так похож на то, чем меня только что назвали? У меня было полсекунды, чтобы принять решение. Стоило ли связываться с обколотыми наркоманами? Конечно, я мог сделать вид, что ничего не заметил, не расслышал, пройти мимо и навсегда остаться тем, чем меня только что назвали. Но такая жалкая перспектива не оставляла выбора. Я обернулся, чтобы окончательно убедиться, что не произошло никакой ошибки .

— Это вы мне? — как можно дружелюбнее переспросил я молодых ублюдков. Один из них в это время расстегнул ширинку и стал беззастенчиво мочиться на угол дома .

— Тебе, тебе, бля, кому же еще? — с презрением ответил второй и смачно сплюнул через щель между зубами. Его плевок изогнутой соплей шлепнулся об асфальт, зашипел и растворился, а я почувствовал, как мерзкие капельки долетели с дуновением ветра до моего удивленного лица и окропили стекла эксклюзивных очков. На мгновение я увидел себя со стороны, глазами этих подонков. Перед ними стоял неделю небритый, зачморенный «ботаник» в модных очках и помятом пиджаке от кутюр, во внутреннем кармане которого оставалось еще почти пять с половиной тысяч рублей. Они смотрели на меня и искренне презирали. Но они грубо ошиблись в главном. Я хоть и ношу очки, но редко проглатываю подобные обиды. Я почувствовал, как внутри заискрило короткое замыкание, возникло ощущение, будто стоишь на последнем этаже высотного дома перед открытой шахтой лифта и сейчас шагнешь в нее… Я подошел к обидчику и схватил за горло с такой силой, что у того немного выдавились глаза. Понизив голос, я попросил его повторить то, что он только что произнес в мой адрес. Второй парень, наблюдая происходящее, как триллер по телевизору, явно не спешил вступиться за кореша и таращился на меня глазами сумасшедшего с картины Иеронима Босха. В руке парня я увидел мой пакет с продуктами.. .

Видимо, моя отчаянная решимость произвела на них сокрушительное впечатление. Они, конечно, никак не предполагали, что я решусь связаться с ними, невзирая на их численное превосходство. Оба были явно обдолбаны наркотиками и теперь никак не могли сообразить, как отвязаться от меня .

— Повтори, что ты сказал? — прошипел я и сдавил горло еще сильнее. Так сильно, что парень посинел, как баклажан. Я поймал себя на мысли, что если через секунду он рискнет произнести хоть одно слово, то удавлю его прямо на месте, при свидетелях из окрестных домов, в этом засранном переулке. И тогда моим страданиям придет долгожданный конец! Мне не нужен будет новый паспорт! И не нужно будет думать о том, как заработать деньги, чтобы раздать долги! Меня посадят за убийство в тюрьму, где кормят бесплатной баландой и где сидят сотни тысяч таких же обколотых ублюдков, которые с удовольствием зарежут меня ночью на нарах, после того как им не удастся опетушить меня днем. Но на это мне наплевать, потому что я не хочу жить уёбком в этой затраханной стране .

— Так кто из нас кто? — зашипел я на посиневшего наркомана, едва отпустив его трепыхавшийся, словно придушенный воробей, кадык. Я не представлял раньше, что могу так неудержимо ненавидеть и хотеть кого-то убить. Без малейшего сожаления держать за горло человекоподобное существо, будто курицу с оторванной башкой. Еще небольшое усилие с моей стороны — и он больше никогда не будет кукарекать! И при этом меня даже не пугала перспектива сесть в тюрьму. Пугало совсем другое — то чудовищное страдание и горе, которое я неизбежно доставлю своим самым близким людям, если совершу убийство этого никчемного жителя земли. Убить этого ублюдка означало практически убить мать, потому что она всегда обо мне думала лучше, чем я есть на самом деле… Я медленно разжал кулак. Парень, как задыхающаяся рыба в сетке стал жадно глотать воздух, но больше не дергался, опустившись на асфальт. Он только схватился руками за придушенную шею и почти не двигался. Это спасло его. Потому что во дворе дома, где я рос, были очень жесткие правила, но никогда не били лежачих. Я перевел взгляд на другого ублюдка, разинувшего от удивления слюнявый рот. Он не успел застегнуть ширинку и теребил ее левой рукой, а в другой держал пакет с моей едой. Заметив мой взгляд, сосредоточенный на пакете, он как-то дернулся и, видимо, что-то хотел сказать, но я, не раздумывая, расценил его действия как угрозу, вырвал пакет и на всякий случай врезал ему ногой по яйцам .

Полчаса спустя, возвращаясь из паспортного стола, я снова увидел эту парочку на том же углу. Один из них сидел на корточках в луже собственной мочи, а другой лежал на спине и держал себя за горло обеими руками.

Когда он поднял глаза в мою сторону, мой кулак снова рефлекторно сжался, но я не стал его трогать, а только переспросил:

— Ну, что, чучело? Теперь ты понял, что был не прав?

Наркоман уставился на меня немигающим взглядом оловянного солдатика и всем видом изобразил, как ему больно в горле, но не посмел выдавить из себя ни единого звука. Мне не было его жаль. И я попрежнему был готов убить его, если б он только дернулся. Мне было жаль мать, которая не пережила бы, что я стал убийцей .

Немного пройдя вперед, я завернул за угол и услышал над головой странный свист. Обернувшись, я увидел убегавшего мальчишку, которого некоторое время назад опрометчиво хотел накормить. Не успев пригнуться и отскочить в сторону, я словил лицом удар металлической палицы, которая оказалась здоровенным подшипником. Сноп искр рассыпался в моем мозгу, будто заработал газосварочный аппарат. Оправа очков сломалась как спичка, стекла жалобно звякнули и посыпались мелким бисером на асфальт. Подшипник смачно врезался в переносицу, разбил хрящ, будто тот был из тонкой яичной скорлупы .

Чтобы экономить деньги, я ничего не ел, но это было абсолютно бесполезно, так как экономить можно только тогда, когда есть хоть какието доходы. Я поселился в гараже Мишки Пестрова на окраине города .

Однажды утром там меня нашла мать. Она сделала это каким-то одной ей известным таинственным способом. Увидев меня с разбитым лицом на продавленном матрасе, неделю немытого, она не выдержала и тихонько заплакала, как будто я был уже мертвый. Я не удивился ее появлению. Сделал усилие над собой, поднялся с матраса и с трудом ее успокоил. Она достала дорожную сумку, накормила меня из пластмассового термоса теплым куриным бульоном с ложечки, а потом протянула небольшой конверт. Это была вершина моего позора, потому что в конверте лежали деньги, которые мать откладывала себе на похороны. Она уговаривала меня поехать жить к ней, но я наотрез отказался — слишком много людей узнали бы о моем чудовищном падении .

Страшно хотелось напиться. Но, к большому сожалению, я не имею такой привычки. Многие приятели говорят, что именно в этом корень моих проблем. И тем не менее заблеванные забулдыги, заливающие горе мерзкой водкой, ничего, кроме отвращения, у меня не вызывают .

Однако душа после вынужденного бездействия требовала поступка, впечатляющего и смелого! После короткого раздумья я пошел и отправил половину денег своей несчастной жене. Но этого мне показалось мало.. .

Напротив дома, где я прежде жил, находилась художественная школа .

Из моих окон было отлично видно, как молодые художники учатся рисовать. Я наблюдал за ними в течение многих лет почти каждый день и завидовал свободе творить форму, облачая ее в стихию цвета, света и тени… Мой бывший бизнес зависел от тысяч разных обстоятельств и произвола бездушных чиновников, поэтому я работал почти всегда на грани чудовищного фола. Приходилось преодолевать невероятное сопротивление людей, главным занятием которых было вставлять палки в колеса и затем цинично наблюдать, как они будут перемалывать мои кости. Я устал от этой чудовищной зависимости, мне хотелось начать делать что-то без оглядки на самодурство разжиревших на откатах чиновников. Я безумно завидовал настоящим свободным художникам, их умению непринужденно передвигаться во времени и пространстве и тому, что результат их работы зависел только от таланта и усердия. В детстве я рисовал и даже одно время мечтал стать художником, но был для этого слишком непоседлив и нетерпелив. Мне всегда хотелось сделать нечто необычное. Я даже сам не знал, что. Это «нечто» было на уровне предчувствия. Я нашел в гараже кусок замасленной фанеры, а на оставшиеся деньги купил себе краски и растворители, чтобы заняться живописью. Я намеренно «забыл» купить себе поесть, чтобы сытый желудок не свалил меня спать. Хотел, чтобы голод окончательно проветрил мои мозги и толкнул на новую смелую авантюру взамен всей моей предыдущей жизни, потерпевшей сокрушительный крах .

А, может, так и должно было произойти, и все, чем я так гордился прежде, не стоило и ломаного гроша? Так я начал свои первые опыты в рисовании .

Часть вторая

У Вальки Рысакова была походка Ричарда Гира из фильма «Американский жиголо». Так мягко и раскованно, непринужденно и свободно могут позволить себе ходить только очень состоятельные, уверенные в завтрашнем дне бабники, и даже геморрой не портит им походку. Но Валька был не рядовой бабник, он был настоящий сексуальный гангстер с шокирующими финансовыми возможностями и с возрастом не хотел менять привычек. После операции у нас было много времени для общения. Он рассказал, что уже четыре раза был женат, последняя жена родила ему сына, которого он забрал, после того как выгнал жену за то, что спуталась с охранником .

Он небрежно показывал мне фотографии, где были запечатлены его вилла с бассейном на берегу Средиземного моря, его катер, его серебристый кабриолет «Мерседес-SL500», его любовница в Лондоне, его любовница в Париже. Но самая красивая любовница жила в Москве. Ее звали Карина. В целом жизнь за границей казалась ему скучной, даже несмотря на разразившийся кризис, поэтому для восполнения адреналина он в последнее время все чаще приезжал в Россию .

Валька успел сбросить свои акции накануне того, как на NYSE начался катастрофический обвал, значит, он наверняка пользовался инсайдерской информацией. Но как бы там ни было, Валька еще раз продемонстрировал, что обладает звериным чутьем в отношении добычи денег. Пока большинство воротил бизнеса еще продолжали наивно питать иллюзии насчет всемогущества доллара, он, сидя в своем офисе в Швейцарии, быстро избавился от акций проблемных американских компаний и конвертировал полученный капитал в евро и юани. Только единицам удалось на кризисе невероятно заработать. Поэтому Валька имел все основания самодовольно потирать руки, когда в прессе упоминалось катастрофическое финансовое положение одного из самых молодых и богатых олигархов России .

Валька был убежден, что алюминиевый король Педираска, как он любил называть его, все равно выпутается, поскольку, женившись на внучке Ельцина, сумел максимально близко подобраться к кремлевской кормушке. Но в том, что империя Педираски трещала по всем швам, была, по мнению Вальки, неизбежная закономерность. Кем был еще совсем недавно один из самых богатых людей России? Что позволило ему к тридцати годам сказочно разбогатеть и распоряжаться судьбами десятков тысяч людей? Он был гениальный рейдер! И самая главная его заслуга заключалась в том, что он сумел поставить этот разрушительный бизнес на поток. Но одно дело захватить бывшее государственное предприятие и совсем другое — эффективно управлять им и сделать прибыльным .

— Ты только подумай, — возбужденно размахивал руками Валька, — Педираска вместо одного морально устаревшего автомобиля под названием «Волга» вбухал кучу денег в производство другого раритета под названием «Крайслер-Сайбер». Американцы десять лет назад сняли его с производства, а он купил лицензию, устаревшее оборудование и пытается продавать вчерашний день. Кто он после этого? Уж точно не Генри Форд и не Ли Я Кокка! Это же полный аут, а не бизнес! ГАЗ теряет около ста миллионов долларов в год. И стоит ли после этого удивляться, сколько людей они оставили без работы? А все из-за того, что кто-то в Кремле поверил, будто Педираска может быть эффективным собственником и управляющим! Вот если бы он купил у японцев лицензию на производство Тойоты «Приус», тогда у нашего автопрома была бы хоть какая-то надежда выкарабкаться… .

Я вспомнил, как пятнадцать лет назад Валька гнал цветные металлы эшелонами за границу и предлагал мне работать вместе с ним. Он говорил: «Ванька, чем ты занимаешься? Бросай свою работу! А, не хочешь?

Хочешь заниматься творчеством и делать только то, что нравится? Чтобы тебе за это много платили и еще хвалили при этом? Так не бывает! Выбирай что-нибудь одно! Вот я… Я делаю скучную работу, но она приносит деньги! И у меня их много! И мне абсолютно наплевать, кто что обо мне скажет или напишет в газете. Если честно, я хочу только одного — чтоб … стоял и деньги были! Остальное меня не волнует!»

Тема возбужденного фаллоса была для Вальки очень болезненной и проходила лейтмотивом через всю его жизнь.

Прошло пятнадцать лет и, лежа после операции в больничной палате «люкс», Валька говорил опять о том же:

— У мужчины в жизни две проблемы! Первая — пока ты молод, твой «лучший друг» возбуждается от малейшего дуновения ветра, и ты не знаешь, что с ним делать. И вторая — когда тебе за 40, ты уже знаешь, что с ним делать, но он не возбуждается! Может, это происходит потому, что я уже обожрался всем, чем только можно: машинами, самолетами, катерами, женщинами. Помнишь, у Пушкина:

Измены утомить успели, Друзья и дружба надоели!

Валька всегда охотно и театрально декламировал классиков, но следующие строки он, видимо, забыл, и пришлось продолжить мне:

Затем, что не всегда же мог Бифштекс и страсбургский пирог Шампанской заливать бутылкой И сыпать острые слова, Когда болела голова… «Боже мой, — подумал я, — как мне это близко! Особенно про больную голову!»

— Мой отец умер в 75 лет от инфаркта, занимаясь сексом с девятнадцатилетней девчонкой, — продолжил Валька — Он был учителем труда и перетрахал у себя в мастерской почти весь преподавательский состав школы, включая директрису и молоденьких пионервожатых. А я уже в сорок пять не ощущаю никакого оптимизма!

— Скажи мне, что тебя возбуждает, и я скажу, кто ты, — попытался пошутить я .

Валька на мгновение задумался и сказал многозначительно:

— Старик, ты не поверишь, теперь мне приходится прилагать для этого немалые усилия. Иногда я возбуждаюсь на охоте, когда удается завалить какого-нибудь дикого зверя. В прошлом году я летал в Западную Африку, в Камерун, чтобы охотиться на узкорылого крокодила, и понял, что чем больше угроза самому стать жертвой хищника, тем круче адреналин! Но по-настоящему страшных зверей осталось очень мало .

— Многие эсесовцы тоже возбуждались, когда гнали толпы голых людей в газовые камеры. А Гроссман даже подробно описал, как некоторые арийские ублюдки, глядя на сцены массовых убийств, успешно занимались онанизмом .

— А при чем здесь онанизм? Я давно вышел из этого возраста, — подетски обиделся Валька .

— Раз ты обожрался всем, чем только мог, может, тебе необходима клизма? — пытался я сострить и перевести разговор в менее серьезное русло .

— Ну, этого добра у меня в последнее время было предостаточно .

Ванька, кстати, ты знаешь, что такое клизма с точки зрения коммунизма?

— Нет, даже не представляю .

— Запоминай, — и Валька, подражая Маяковскому, процитировал одного известного сатирика:

–  –  –

Здесь он сделал многозначительную паузу и поднял вверх указательный палец, а затем продолжил:

Вместо профиля Ленина — клизьма!

— Правда, смешно? — спросил Валька .

А мне почему-то было грустно. Скажите, пожалуйста, он всем обожрался, и теперь ему требуется «клизьма». Мне бы его проблемы. Но я решил перевести разговор на другую тему .

— Неужели тебя, прирожденного мачо и старого сексуального террориста, перестали возбуждать красивые женщины? — спросил я, — это же стопроцентный адреналин! — а про себя подумал: «Особенно, пока они не знают, что у тебя есть куча бабла и динамят, как бедного студента!»

— Старик, к сожалению, меня больше не возбуждает ни Мулен-Руж, ни групповой секс, ни уж тем более дорогие модели и шлюхи, поскольку их поведение, как правило, вполне предсказуемо. Я привык за «любовь» платить! Как за пиво. Как за ужин в ресторане. А потом возбуждение возбуждению — рознь! Оно бывает качественно разное! Как температура кипения! Вода кипит при температуре всего 100 градусов, а для того чтобы закипел металл, необходимо не меньше тысячи! Но, к сожалению, я не встречал еще ни одной женщины, которая любила бы меня сильнее, чем мои деньги!

— А если завтра деньги кончатся?

Валька на секунду насторожился, в его глазах мелькнул нехороший блеск, затем он что-то прикинул в уме и выдал:

— Это невозможно .

— Почему? — удивился я .

— По разным причинам. Во-первых, потому, что я их надежно спрятал. Даже если у меня все захотят отнять, то останется еще достаточно, чтобы безбедно встретить старость моим внукам. Правда, я не представлял раньше, что наличие больших денег создает гораздо больше проблем, чем их отсутствие .

Мне ничего не оставалось делать, как выразить свое сочувствие бедному Вальке. Но потом не выдержал и рассмеялся. Уж очень комичная была ситуация .

— Что ты ржешь, как конь? — спросил он меня .

— Да ничего, балдею от полета твоих мыслей, — ответил я .

— Ты знаешь, почему в последнее время развелось такое огромное количество педиков? — неожиданно сменил тему Валька. — Потому что эти мужики не знают больше, чего им хотеть, и потому что их перестали возбуждать женщины!

— Никогда не думал, что педиками становятся от большого количества денег, — ответил я .

— А из-за чего же еще? — вяло улыбнулся Валька. — Ты посмотри на депутатов Думы. Все они очень обеспеченные люди, но почему-то половина — с нетрадиционной ориентацией! На самом деле, это огромная проблема, поскольку мы таким образом вырождаемся!

— Я надеюсь, ты не успел присоединиться к обществу сексуальных меньшинств, пока мы с тобой не виделись, — съязвил я .

— Тебя спасает только то, что у нас обоих геморрой, а иначе я бы давно с тобой разобрался, — грубо пошутил Валька .

— А ты знаешь, для чего люди делают красивые вещи? Пишут пьесы, картины, снимают кино и сочиняют музыку? — спросил я .

— Знаю! На самом деле, они все это делают с единственной целью — возбуждаться! Просто голая девица никого не заводит, кроме слабоумных, но когда она надевает темно-синий купальник с бриллиантами стоимостью в миллион долларов, возбуждается весь мир! Поголовно. Пока картина висит без ценника, все проходят мимо, не замечая ее, но когда на нее вешают табличку: «1 000 000 долларов», все приходят в состояние экстаза и готовы забрызгать ее спермой .

— Старик, я правильно понял, что просто обнаженная женщина тебя больше не интересует, на ней обязательно должен быть купальник с бриллиантами, так?

— Да пойми ты! Мне необходимо возбуждаться не для того, чтобы трахаться, а для того, чтобы не сдохнуть от тоски, — неожиданно серьезно сказал Валька. — Я готов за это заплатить любые деньги, но мне постоянно подсовывают какое-то говно, одни подделки!

— Старик, это называется не так… — А как?

— Вдохновение!

— А разве это не одно и то же?

— Нет, конечно! ВДОХ НО ВЕЯНИЕ — это нежное дыхание Бога! Это происходит, когда он напоминает нам, что все мы созданы по его образу и подобию… — Давай только не будем здесь заниматься проповедями, ладно? Меня и так достали все эти лицемеры, которые на пасху дрочат свечки, а в обычное время выбивают себе лицензии на беспошлинную торговлю водкой .

Я замолчал. Мне не хотелось вступать в дискуссию на эту тему .

— Ну, а ты чем вдохновляешься? — не унимался Валька .

Я задумался. Да, действительно, чем?

— Наверное, всем, кроме глупости, хамства и постсоветского идиотизма. Теперь я возбуждаюсь, когда беру карандаш и начинаю рисовать .

По моей руке проходит легкий зуд, и все пальцы, мышцы, суставы наливаются кровью. Первый раз, когда я, пытаясь подражать библейским мотивам, написал идущего по воде Христа, у меня так легко это получилось, будто моей рукой кто-то водил. Хотя я боялся, что ничего не выйдет, ведь толком еще не знал многих технических тонкостей. Я не чувствовал ни усталости, ни голода, ни холода. Не думал ни о чем другом, и у меня не было другого желания, кроме одного — закончить эскиз, а затем картину. И еще я иногда вдохновляюсь, когда прихожу в музей и смотрю на подлинники старых мастеров. Их картины будто впитали в себя энергию своих создателей, их страсти, лишения, несчастья и радости. Ты возбуждаешься, только когда смотришь на ценник картины, потому что ничего не смыслишь в живописи. А я вдохновляюсь, когда приезжаю в глухую деревню и поднимаюсь к себе в мастерскую. Меня вдохновляет все вокруг этого удивительно чистого места на Лучистом озере. И оно осталось таким только благодаря тому, что туда не добраться… Меня возбуждают и вдохновляют языческие праздники, непостижимым образом сохранившиеся там до наших дней. Возбуждает встающее солнце и капли росы на усталой траве. Хочешь увидеть шоу, по сравнению с которым Мулен-Руж и вся Западная Африка вместе с крокодилами просто меркнут? За границей ты ничего подобного не увидишь!

К моему большому удивлению, Валька слушал меня, не перебивая .

Затем помолчал и спросил:

— А от ластика возбуждаться не пробовал? Ну, ладно, не обижайся, я же шучу! Я сам с детства хотел съездить на Лучистое, глянуть, как там девки голяком через костры скачут. А, правда, что они потом трахаются со всеми подряд?

Я пожалел, что затеял этот разговор. И как хорошо, подумал я, что не стал рассказывать Вальке о своих проблемах. Люди, которые жалуются на свою жизнь, вызывают у меня сочувствие, но дружить с ними я почему-то не хочу. Валька ни за что не узнает, что я банкрот и неудачник .

Мне пришла в голову забавная мысль. Я подумал, что у Вальки геморрой возник из-за большого количества денег, а у меня — от их полного отсутствия .

И тут мне открылась подлинная причина гибели моего бизнеса и карьеры. Я понял, что изначально был обречен, поскольку почти всегда плевал против ветра и действовал против правил системы. Я не умел дружить с нужными людьми, не хотел с ними делиться и не собирался отказываться от собственных амбиций, что мешало мне хитрить и оборачивать действия других в свою пользу .

А в цинизме Вальки было даже некое первобытное обаяние. Он смотрел на весь мир с точки зрения здоровья своего члена .

— Там никто ни с кем не трахается, — с нескрываемой обидой сказал я. — Ты, видимо, с чем-то путаешь. А через костры прыгают, потому что традиция такая, чтобы избавиться от нечистой силы .

— От нечистой силы, говоришь? — задумался Валька. — Я тоже хочу от нее избавиться! Поехали вместе на твое гребаное озеро?

— Оно не «гребаное», — возразил я, — оно святое! Это большая разница… Валькино предложение поехать на Лучистое озеро, расположенное неподалеку от моего дома в деревне, было как нельзя кстати, поскольку добираться до него мне бы пришлось более пятисот километров автостопом от Москвы .

— А ты не хочешь поменять испанскую виллу на домик в российской провинции? — спросил я Вальку. — Там у меня соседский дом продается .

Думаю, он стоит чуть дешевле твоей зажигалки. А то вдруг его купит какой-нибудь ухарь или алкоголик, мучайся с ним потом… Но Валька ничего мне не ответил .

Неделю спустя мы летели на его джипе по Ленинскому проспекту со скоростью почти 150 километров в час. Рядом мчались другие навороченные иномарки и нехотя уступали нам дорогу. Валька злился .

— Ты не знаешь, куда торопятся все эти пидарасы? — бурчал он и, не дождавшись, пока я что-нибудь отвечу, продолжил: — Они спешат жрать, срать и трахаться! Короче, получать максимум удовольствий от жизни, на который только способны. Но они забыли, что завтра умрут, и после них кроме куч дерьма ничего не останется .

— Если ты будешь гнать с такой скоростью, мы с тобой рискуем умереть прямо сейчас, — сказал я, вжимаясь в кожаное сидение, — и от нас тоже ни хрена не останется .

— Это точно, — сказал Валька, чуть сбавляя скорость, — но ты не бойся, у этой машины шикарные подушки безопасности, заодно их опробуем! — Валька рассмеялся своей дурацкой шутке. Он вел себя на дороге крайне вызывающе, как настоящий бандит. Обладая вполне заурядными физическими данными и отнюдь не атлетической фигурой, он купил себе мощный четырехсотпятидесятисильный джип и как бы присвоил себе его выдающиеся физические качества. Вальку распирало от бешеной силы и собственной важности. Наконец-то он снова упивался властью, давая всем понять на дороге, какой он крутой и сколько у него бабок, раз не боится разбить джип стоимостью свыше ста семидесяти тысяч евро. Вдавливал «тапочку» в пол и считался только с такими же наглыми и «крутыми», как и он сам, узнавая в них братьев по крови. Честно говоря, в глубине души я хотел, чтобы с нами действительно что-то произошло, чтобы он вдребезги разбил свой пафосный немецкий «УАЗик» под названием «Гелендваген» и чтобы нас с разбитыми мордами снова доставили в больницу, где работают за гроши чудесные молоденькие медсестрички .

— А куда мы с тобой так торопимся? — спросил я Вальку .

— Мы тоже с тобой торопимся нажраться и как можно скорее когонибудь трахнуть, — сказал Валька .

— Но после операции нельзя ничего острого и требуется как минимум месяц воздержания, — попытался я образумить своего заводного друга .

— Это все фигня, — с вызовом ответил Валька, — у человека все болезни начинаются тогда, когда он перестает заниматься сексом. Я целых две недели возился с геморроем, и теперь ты хочешь, чтобы я отказал себе в скромном удовольствии проверить, как работает мой «ключик зажигания»? Хочешь, тебе тоже какую-нибудь модельку закажем?

Это был для меня неожиданный поворот .

— Старик, спасибо за предложение, — сказал я, — но боюсь, что у меня еще не прошла анестезия .

— Да ладно врать, — с недоверием сказал Валька, — это большинство моих партнеров по бизнесу живут всю жизнь под анестезией, как замороженные и так и умирают, ничего не чувствуя. А мы с тобой должны ощущать каждую секунду своего пребывания на этой гребаной земле, пусть даже нам будет больно!

— А во-вторых, — продолжил я сопротивляться, — я боюсь проституток. Точнее, я ими брезгую! А в-третьих, после того как мне проломили башку, я не могу больше заниматься сексом… — наконец-то честно признался я. — Голова болит так, как будто по ней бьют кувалдой .

— Ты серьезно? Старик, это плохо. Это, пожалуй, даже хуже, чем геморрой! — посочувствовал мне Валька. — Но мы будем с этим бороться и вылечим тебя, даю слово!

Мы продолжали мчаться уже по Минскому шоссе. Вместе с нами неслась лавина автомобилей, в которых люди тоже торопились так, будто за ними кто-то гнался или им чего-то могло не хватить там, куда они так спешили. Они стремились израсходовать свой ресурс жизненных удовольствий, и им казалось, что это сделает их счастливыми .

Через полчаса мы приехали в неприлично огромный загородный дом Валентина, который ждал хозяина под защитой двух охранников с собаками. Дом был окружен высоким забором с автоматическими воротами и системами видеонаблюдения. Я посмотрел на собачью будку, рядом с которой оскалили молодые белые зубы два волкодава, и невольно подумал, что гараж, где мне пришлось жить некоторое время назад, был, пожалуй, менее комфортабелен .

Валька, у которого никогда не было собственного угла, выстроил себе особняк, способный вместить целый санаторий. Стоило ему на минуту включить сотовый телефон, как на него обрушился град звонков, и Валька целый вечер разговаривал с заграницей о каких-то котировках, банковских ставках, процентах, долгах, поставках и недопоставках, и у него даже не было возможности провести для меня экскурсию по дому .

Но из того, что я увидел в холле, я сделал вывод, что Валька действительно безумно богат, так как холл украшали несколько полотен импрессионистов, не исключено, что подлинники. Охранник вежливо проводил меня на второй этаж в одну из гостевых комнат. Она была скорее похожа на гостиничный номер с двуспальной кроватью, заправленной свежим бельем и запиской на подушке: «Желаю не спокойной ночи!» Я принял душ и попытался уснуть .

Что чувствует человек, в одночасье попавший из конуры во дворец?

Он чувствует, что вся его жизнь прошла как-то ужасно глупо. Я не испытывал черной зависти к другу, просто не мог себе представить, какой ценой далось ему богатство. Каким надо обладать талантом, чтобы заработать такую уйму денег? На какие нужно пойти жертвы или преступления? Я этого не знал .

Территория вокруг дома была превосходно ухожена и освещена фонарями. Неожиданно автоматические ворота распахнулись, и во двор въехала ярко желтая «BMW z4m» .

Машинка припарковалась рядом с «Гелендвагеном», из нее вышла фигуристая девушка и, не спеша, направилась к дому по дорожке, выложенной брусчаткой. Девушка была одета в белый топик с открытыми плечами, оголявший животик, ниже которого каким-то чудом держалась полупрозрачная легкая юбочка с ярким рисунком. Так фривольно обычно одеваются солистки группы «Виа-Гра» или «Блестящие», соревнуясь, кто на себя меньше наденет. Мне показалось, я уже где-то видел эту красотку. У нее была кукольная внешность, нечто среднее между Барби и Волочковой. И тут я вспомнил, что видел ее на Валькиных фотографиях, которые он показывал мне в больнице. Это была Карина .

Я наблюдал за ней в окно. С первого взгляда она произвела на меня ошеломляющее впечатление и убедительно продемонстрировала, что ничто не вызывает в мужчине такой взрыв адреналина, как красота недоступной ему женщины .

Я был полностью раздавлен. Я еще мог равнодушно относиться к Валькиному богатству, но мысль, что он обладает этой красоткой, не давала мне покоя. Когда я уже почти засыпал, уткнувшись носом в крахмальные наволочки, вдруг вспомнил про свою несчастную студенческую любовь. Она был лучшей девчонкой с нашего курса. Все парни были в нее влюблены, в том числе и я. Она была безумно обаятельной и веселой. Моя студенческая любовь приехала в Москву из другого города, жила в общежитии и всегда ходила ужасно голодная. Она объясняла свой страшный аппетит особенностями растущего организма. Я почемуто не решался ухаживать за ней в открытую, но каждый день приносил из дома яблоко или покупал шоколадку и тайно подкладывал в карман ее пальто в гардеробе. Так продолжалось несколько лет. А потом она взяла и вышла замуж за однокурсника, который в отличие от меня не стеснялся оказывать ей более убедительные знаки внимания. Десять лет спустя мы случайно встретились в театре, я пригласил ее в кафе и спросил, помнит ли она, как я приносил ей яблоки. Она очень удивилась, потому что была уверена, что это делал ее бывший муж… Они развелись очень скоро, после того как он однажды ударил ее по лицу. А я к моменту нашей встречи как раз был на взлете, мне чертовски везло, о моих успехах писали газеты, и мне показалось, что она даже выразила некоторое сожаление о том, что узнала так поздно о моей безответной любви. Но я был уже десять лет благополучно женат и ничего не хотел менять в своей жизни. С этими воспоминаниями я уснул .

На следующий день нам предстояло отмотать более пятисот верст от Москвы, чтобы добраться до Лучистого озера .

Когда после легкого завтрака мы сели в «Гелендваген», в нем пахло, как в дорогом парфюмерном магазине. Я приземлился на свободное место рядом с Валентином, готовый в любой момент уступить его Карине, но она, как невыспавшийся капризный ребенок, улеглась в позе Данаи на белой коже задних сидений. Я заметил, что сползшая ткань юбки оголила ее колени, и рефлекторно чуть не схватился руками за голову, поскольку испугался, что сейчас против всякой воли застучит по сосудам кувалда… У Вальки, конечно же, был персональный водитель-телохранитель, но на отдыхе он предпочитал безо всякого пафоса ездить за рулем сам. В этом был даже какой-то шик! Этим он всем показывал, что, несмотря на свое богатство, он не строит из себя барина и нисколько не отдалился от народа, а напротив, не брезгует сам пошоферить, почти как Брежнев в период зрелого маразма .

Два дюжих охранника прикрепили к фаркопу «Гелендвагена» прицеп, на котором красовался белый катер с голубой полосой на борту. Открылись автоматические ворота, и мы отправились в путь .

Часть третья

В стороне от железных и шоссейных дорог, в лоне удивительно живописной природы, по соседству с Лучистым озером стоит маленькая деревенька из шести домов под названием Терябиха. В лесном озере, мерцающем сквозь березовую рощу, в изобилии водится рыба. Иногда попадается такая крупная, что невозможно разрезать ножом. Приходится топором рубить. Многие годы здесь живут несколько семей бобров, постоянно прибавляя в потомстве. На берег озера прилетают белые цапли полакомиться лягушками и свежей рыбой. Здесь отдыхают во время долгих перелетов дикие утки. По лесу разгуливают лоси и шустрят лисицы, а зайцы буквально выпрыгивают из-под ног .

До ближайшего магазина с нелепой табличкой «OPEN» деревенские ходят пешком шесть километров. Летом, пока сухо, сюда еще можно проехать на внедорожнике. А осенью и весной дорога превращается в непролазную грязь, и тогда деревню словно отрезает от окружающего мира… До революции в Терябихе было домов двадцать пять. Некоторые были построены еще до отмены крепостного права. Но от большинства остался только заросший бурьяном фундамент из красного кирпича. Несмотря на бездорожье, большевистская продразверстка добралась и сюда. Первым делом отобрали все добро у мужика, который додумался из местной красной глины кирпичи делать. Руки у него были золотые, работал от зари и до зари, телка каждый год по два теленка приносила, было три лошади и кур не меряно. Местная беднота с большим энтузиазмом помогала большевикам растаскивать его добро. Раскатали дом и дворовые постройки по бревнышку, один фундамент остался. Но комиссары на этом не остановились и решили «раскулачить» заодно всех, у кого были фундаменты из такого же красного кирпича. Их высылали целыми семьями к черту на рога, почти никто не вернулся обратно… Пока мы ехали по асфальтированной дороге, мимо нас плыли бескрайние поля, изредка попадались проржавевшие и покосившиеся стелы с названиями бывших колхозов: «Путь к коммунизму», «Ленинские заветы», «Красный пролетарий» и т.д. Большинство полей были заброшены, земля забыла возбуждающее прикосновение плуга .

— Удивительная у нас страна, — рассуждал вслух Валька, — министерство сельского хозяйства есть, а самого сельского хозяйства нет.. .

Глядя из окна несущегося «Гелендвагена» на бесхозные земли, я думал о том, почему раньше, при советской власти людям выделяли под дачные участки всего шесть соток. Мои родители возделывали свой крохотный сад в четыре с половиной сотки, будто японцы свои острова, ухаживали за каждым сантиметром земли, даже под яблонями что-то сажали. А рядом пропадали тысячи гектаров никому не нужных полей. В магазинах были пустые полки, а маленький участок кормил нашу семью почти весь год. Но советская власть больше шести соток земли не давала, строго следила, чтобы граждане не стали жить лучше и, упаси Бог, не разбогатели бы. Отец рассказывал, что на дачном участке нельзя было построить баню — это было крайним проявлением вольнодумства .

Власти будто боялись, что люди станут чище. И если узнавали об этом, пригоняли бульдозер, и баню сносили .

Возле поворота к райцентру нас остановили гаишники за превышение скорости. Валька никогда не обращал внимания на дорожные знаки и ехал, как обычно, где-то около 140 км в час вместо предписанных 40. В его джипе это было абсолютно незаметно. Обычно гаишники с «Гелендвагенами» не связываются, тем более с блатными московскими номерами, но здесь нарушение было слишком вызывающим .

— Может, послать их на … ? — предложил по-простому Валька, когда увидел выскочившего из кустов гаишника, — один черт не догонят. «Нас не догонят! Нас не догонят!» — «процитировал» он мимо нот фразу из известной песенки .

Но поскольку Вальке предстояло еще возвращаться, он лихо затормозил и, подняв всю придорожную пыль, прижался к обочине .

Гаишник подошел к джипу, заискивающе улыбаясь, заглянул через затемненные стекла в салон и сказал без особой уверенности:

— Наруша-а-ем!… Валька посмотрел на него из окна сверху вниз и, не думая показывать блюстителю порядка водительские права, ответил:

— Браток, да с кем не бывает?

— Ошибаетесь, товарищ водитель, — сказал гаишник, — я не браток, а старший сержант милиции. Будьте любезны, документики ваши… — Те че надо, — Валя воспринял просьбу гаишника как личное оскорбление, — денег, что ли? Почем нынче здесь проезд?

— За ваше нарушение до двух лет лишения водительских прав полагается, — сказал сержант .

— Ва-аще-е уже оборзели, — с нескрываемым возмущением процедил Валька, — ладно, говори сколько?

— Ну, зачем же вы меня при исполнении служебных обязанностей оскорбляете? — стал наливаться кровью сержант, и было непонятно, то ли он боится водителя мафиозного «Гелендвагена» с московскими номерами, то ли за честь свою так переживает .

— Ладно, ладно, на, возьми, — сказал Валька и протянул сержанту сто евро .

Сержант помялся, оглянулся на своего напарника, но затем пересилил себя, взял деньги и сунул их в карман .

— Езжайте дальше осторожнее, — выказал заботу сержант, — на 80м километре тоже обычно наши стоят .

— Да? — удивился Валька, — Ну и ну! И кто тут из нас нарушает закон? Я, который просто по жизни рас … яй, или ты, который этот закон охранять должен?

Сержант замер, как пришибленный, его лицо покрылось пунцовыми пятнами. Видимо, он тысячу раз пожалел, что остановил «Гелендваген» .

А Валька, не обращая внимания на униженного сержанта, дал по газам, и мы помчались дальше с еще большей скоростью .

— Нет, ты видел, как он легко своих сдал? — возмущался Валька, — за какую-то сотку! Вот такие же продажные пидоры пропустили террористов в Москву, когда Дубровку захватили .

По дороге шла, опираясь на палку, сгорбленная старушка, похожая на сказочную Бабу Ягу .

— Давай подвезем старуху, — предложил я .

— Зачем? — спросил Валька .

— Затем, что до ближайшей церкви идти шесть километров, — сказал я .

Валька великодушно остановил машину.

Старуха сначала долго не могла понять, в чем дело, а когда села в машину на заднее сидение рядом с Кариной, так растрогалась, что запричитала:

— Ой, миленькие мои, у меня ведь денег с собою только на хлеб. На, милочек, возьми хоть два рублика, — протянула она Вальке деньги .

— Гусары денег не берут, — сказал, улыбаясь, великодушный Валька .

— Это почему? Да как же так? Ну, ты возьми хоть карамельку, не обижай меня, старую, — старушка протянула две конфетки с замусоленными фантиками. — Я ведь на таких машинах никогда не каталась, испугалась вначале, уж не бандиты ли вы, прости меня, Господи. У нас ведь тут леса дремучие… Дай Бог вам здоровья и жен работящих!… Мы довезли старушку до полуразрушенной церкви .

— Ну, вот, подкалымили, — рассмеялся Валька, разворачивая конфетку .

— Хочешь? — предложил он в шутку оставшуюся карамельку Карине, но та сморщила кукольное лицо и сказала: — Не-а, я такие не люблю… — Ты ничего не понимаешь! — улыбаясь, ответил Валька, — это конфеты моего детства, раньше такие стоили килограмм по рублю!

У Карины не было платка, она не пошла с Валентином в церковь и осталась в машине. Она с большим удовольствием разглядывала себя в зеркальце заднего вида, а затем стала демонстративно расчесывать свои длинные роскошные волосы. Пока мы ждали Валентина, она не проронила ни слова и, видимо, ждала, когда заговорю я. Я это почувствовал спинным мозгом, но усилием воли заставил себя не оборачиваться и не смотреть в ее сторону, всячески демонстрируя свое равнодушие к ней .

Молодой длинноволосый священник с кудрявой рыжей бородкой читал молитву. Хор из двух старушек пел тонкими нестройными голосами .

Уродство лиц старух и возвышенность ликов святых под куполами придавали службе особую торжественность. Ни красный террор, ни война, ни безумное варварство соотечественников не смогли уничтожить древние фрески вверху, под самым куполом. Ниже все было изуродовано или стерто вместе со штукатуркой. Тот, кто двести пятьдесят лет назад писал лик Христа под самым сводом, будто знал, что там его не достанут. Огромный подвижнический труд безымянного художника .

Валентин цинично рассматривал убогое внутреннее убранство полуразрушенного храма. И сам не знал, что вдруг заставило его войти в церковь вслед за старухой, похожей на горбатую Бабу Ягу. Валя не ощущал в себе трепета перед церковной службой, его не впечатлял трагизм уцелевших ликов, все происходящее он воспринимал с любопытством, но в поведении людей, наполнявших церковь, видел притворство и фальшь. Богатство, которым он обладал, научило его не верить никому и ни во что. Это было очень важно, чтобы тебя случайно не обвели вокруг пальца. Но на душе у Вали было все равно неспокойно, и поэтому что-то толкнуло его пойти в церковь .

Он стал разглядывать уродские лица старух, торопливо крестившихся вслед молитве. Затем лица маленьких детей, для которых все происходящее было таинственной игрой взрослых, и вспомнил, как сам демонстративно ушел из церкви, когда мать решила вдруг его окрестить в 20 лет. Он ушел, потому что увидел, насколько формальным оказалось это «таинство» в исполнении какого-то долговязого священника с лукавым взглядом. Он подумал тогда, кто дал право этому попу крестить его от имени Бога?! Валя не любил посредников, потому что те, как правило, были еще жуликоватее, чем он. И сейчас, глядя с насмешкой на рыжебородого попика, Валентин подумал о том же: «Неужели совсем не грешит? Да разве можно в 25 лет не грешить?»

Валентин отвел взгляд от молодого священника и увидел слева от себя девушку в белом платке. Она была в скромном платьице с розовыми цветочками, вязаной кофте и старомодных туфлях без каблука. Валентин неотрывно, как старый охотник, стал наблюдать за ней. Он не мог себе раньше представить, чтобы обычный белый платок мог так украшать лицо девушки. В ее облике чувствовалась странная несуетность, редкая по нынешним временам чистота и какая-то наивная трогательность. «Боже мой, что она здесь делает, — подумал Валентин, — среди отвратительных старух?! И как, оказывается, притягательна может быть скромность! Оказывается, она может возбуждать!!!»

Валентин уставился на девушку парализующим взглядом в расчете на то, что та на него обернется. Он так всегда поступал на всех помпезных тусовках. Но девушка не отреагировала. Добросовестно молилась и не замечала искрящихся глаз искушенного соблазнителя .

«Ну почему же я такой безбожник? — подумал Валентин. — Почему даже в церкви думаю о том, как соблазнить женщину? Неужели мой бог — это мой член?!»

Она так и не посмотрела на него, даже когда он направился к выходу и прошел мимо нее почти вплотную .

«Да, так городские барышни себя не ведут, — подумал Валентин. — Обычно они стреляют глазками в ответ. А эта, ну прямо непорочная Дева Мария, даже посмотреть в мою сторону не захотела!»

Тем временем мы с Кариной продолжали напряженно молчать. Я глядел на полуразрушенную церковь и думал, до какого же состояния надо было довести народ, чтобы он отказался от своей Веры и более 70 лет методично разрушал Храмы .

К «Гелендвагену» подошел оборванный алкаш, постучал в затемненное окно и, всеми доступными ему способами изображая страдание, попросил милостыню в граненый стакан. Меня покоробила его бесцеремонность, но еще более неприятно мне стало оттого, что я не мог ему ничего дать, чтобы он отвязался. Несмотря на то что я сидел в шикарной машине с кондиционером и прочими прибамбасами, я был почти такой же нищий, как и он. С единственной разницей — я стыдился своего положения, а он на нем спекулировал .

— Кто бы мне подал, — сказал я тихо алкашу и добавил, глядя ему в глаза. — Иди, Бог подаст!

Алкаш поймал мой пристальный взгляд и отчего-то смутился .

— Да вот, гад, не подает сегодня что-то… — ответил он, блеснув слюной беззубого рта .

В этот момент из церкви вышла моя соседка по деревне Лида. Ее голова была убрана белоснежным платком. Алкаш отшатнулся от меня и ринулся со стаканом к ней. Лида подала ему немного мелочи и, не глядя в сторону, где стоял роскошный «Мерседес» с белым катером на прицепе, пошла по тропинке в сторону Лучистого .

Валька считал себя отчаянным джипистом и мог шарахаться по чудовищному бездорожью на дорогущем паркетном джипе, совершенно не приспособленном для подобных испытаний. Он царапал его лакированные бока, буксовал и делал вмятины, но самым большим удовольствием для него было забраться в какую-нибудь безнадежную глухомань и потом с помощью лебедки и «такой-то» матери полдня с мужеством выбираться. Он ездил в прошлом году на кэмел-трофи куда-то в Северную Африку, но совершенно напрасно заплатил за это бешеные деньги, потому что африканское бездорожье — детский лепет по сравнению с нашим!

Мы проезжали по полю, мимо маленького стада пасущихся коров. Одна из них повернулась к нам задом и выдала пару сочных лепешек .

Валька увидел это, засмеялся, как глупый школьник и, демонстративно глубоко вдыхая, закричал:

— Вот он! Блаженный русский дух! Как там у Пушкина? Здесь Русь, здесь Русью пахнет!

— Валя, не путай запах навоза с запахом Родины, — пытался я пригасить Валькину восторженность .

Ни один новый человек, который появлялся в деревне, не мог остаться незамеченным. Черный «Гелендваген» с белым катером выглядел приветом из какой-то другой, существующей только в кино заморской жизни .

За целый месяц моего отсутствия выросла огромная трава, и сад казался крайне запущенным. Но старый крестьянский бревенчатый дом был цел, и это было самое главное, потому что в нем хранились все мои труды и сокровища — незаконченные картины и краски. Осенью прошлого года я оборудовал на чердаке мастерскую и проклял себя за это, потому что прошедшая зима была невероятно холодной и у меня все силы уходили на то, чтобы с утра до ночи отапливать мастерскую. Однажды ночью я случайно уснул и едва не спалил весь дом. И вот теперь все лето мне предстояло запасаться дровами, чтобы не замерзнуть следующей зимой .

Я затопил баню и стал таскать из колодца воду .

Вальке не терпелось заглянуть на чердак и посмотреть мою мастерскую, но я его туда не пустил, показал ему только избу, туалет и заставил колоть дрова. Он делал это крайне неуклюже, и я опасался, что он отрубит себе пальцы .

К вечеру у крыльца появилась Лида. Она была в том же платье, но простоволосая. Принесла трехлитровую банку молока и спросила, возьму ли? Она и раньше всегда приносила молоко, и мне хватало трехлитровой банки на несколько дней .

Валька при ее появлении заметно оживился, плотоядно заулыбался и спросил:

— А оно свежее?

— Да, только что корову подоила, еще теплое, — ответила Лида .

— А сколько стоит? — заинтересованно спросил Валька .

— Раньше было немного дороже, — сказала Лида, — а сейчас 18 рублей за литр, дешевле на два рубля стало .

Валька достал из кармана сторублевую купюру и сказал, забирая банку: — Я вообще-то молоко не пью, но сдачи, так и быть, не надо!

— Да вы что, — запричитала Лида, — как это не надо, я вам сейчас принесу! А может, творожка еще возьмете, я вам дешевле отдам!

— А за сколько? — заигрывая, стал торговаться Валька .

— Да, килограмм за пятьдесят… — За пятьдесят, говоришь? — сказал Валька, делая вид, что серьезно задумывается по причине дороговизны .

— Так ведь в городе творожок сто тридцать стоит!

— Ну, ладно, раз пятьдесят, тогда неси, — смягчился Валька .

Когда Лида ушла за творогом, я спросил Вальку:

— Ты чего девушке голову морочишь?

— Я не морочу, просто познакомиться хотел, — сказал Валька, улыбаясь, как сытый и хитрый котяра. — А творог я тоже терпеть не могу. С детства .

Баня поспела, и мы пошли в парную. Посидели, попарились. Карина в это время ходила по заросшему саду, курила тонкие дамские сигары и бросала окурки прямо на траву. Мы с Валькой выпили в предбаннике ударную дозу пижонского и дорогущего шотландского виски.

Валька угощал:

— Я люблю крепкий виски, безо всякой содовой! Когда от тепла внутри уши сворачиваются трубочкой и из них дым валит! Этот виски хорош тем, что, сколько бы я ни выпил, наутро никогда не бывает похмелья. Так что пей, не бойся. И самое главное — виски очень хорошо стимулирует половую функцию, в отличие от отечественных алкогольных напитков .

— Ты в озеро после парилки побежишь? — спросил я. — Тогда погнали!

Мы еще раз попарились. Валька кричал:

— Давай, давай, маши веником, когда тебе еще удастся надрать мне задницу!

Потом, прикрываясь полотенцами, мы побежали босиком через сад к озеру. Вода ошпарила нас ледяным контрастом. Мы поплавали вместе с возмущенными лягушками и утопающим в закате солнцем, а затем снова побежали греться в баню .

— Слышь, Вань, нарисуй мне Карину! — неожиданно предложил Валька, после того как мы приняли новую порцию крепчайшего виски .

— Хочешь посмотреть, какая она красивая?

— Ты хочешь, чтобы она с нами вместе в бане мылась? — у меня перехватило дыхание, и в голове приготовилась стучать кувалда .

— А что? У вас тут завтра на Ивана Купала все в галстуках ходить, что ли, будут? Или ты боишься увидеть нечто такое, чего никогда в жизни не видел? — спросил Валька и позвал Карину. — Иди сюда! Давай, раздевайся! Только медленно… Карина пришла и стала невозмутимо снимать с себя белый топик и юбку, под которой не оказалось белья, будто она была уже готова к такому повороту событий .

— Смотри, какая она красивая, — самодовольно комментировал Валька, — ты где-нибудь видел таких красивых женщин?

Карина действительно была хорошо сложена, но мне не нравилось, что Валька так навязчиво меня искушал. Я сделал над собой гигантское усилие, чтобы не смотреть в ее сторону .

— Смотри, какой изгиб бедра, какая грудь, какая загорелая кожа, прямо как пушистый персик! — издевался Валька, говоря с грузинским акцентом. — Нарисуй мне ее, как Данаю или обнаженную Маху! А вот здесь, обрати внимание, — Валька указал на живот Карины, — здесь таится одна очень маленькая, но очень возбуждающая штучка стоимостью всего в десять тысяч евро!

Валька убрал руку, и я увидел, что пупок Карины был проколот, и в него было вживлено золотое колечко с двумя сверкающими камнями .

— Ну, как? Нравится? — не унимался Валька. — Ну, скажи честно, возбуждает?

Валька вел себя, как последний сукин сын, но я был вынужден признаться, что действительно возбуждает .

— Ага! — закричал Валька. — Бриллианты всех возбуждают! А говорил, что возбуждаешься только в музее! Ну, ладно, иди пока, погрейся, — обратился он к Карине. — А мы тут еще немного разомнемся .

Мы выпили еще .

— Хочешь ее? — спросил Валька, когда за Кариной закрылась дверь в парную .

— Ты, что? С ума сошел? Зачем ты это делаешь? — начал я злиться .

Валька допил виски и показал мне жестом, как из его ушей валит дым .

— Да ладно… Я хотел тебе по дружбе удовольствие доставить. Ты что, никогда не занимался групповым сексом? Она это любит! Ты же сам говорил, что она тебя возбуждает… — Валька, ты — пьяный в жопу, сексуально озабоченный мудак!

— Ну и что! И я этим горжусь! А ты вонючий мозгополоскатель и не хрена не смыслишь в красивых женщинах! Карина, иди к нам обратно!

Дверь открылась, и из облака пара вышла раскрасневшаяся Карина .

Валька взял трехлитровую банку парного молока и вылил на ее разгоряченное тело. Молоко медленно растеклось, оставляя на теле замысловатые узоры .

— Ты знаешь, в чем главная проблема нашей страны? — с пафосом спросил Валька. — В том, что все это время мы поклонялись фальшивым идолам, и на наших площадях до сих пор стоят опереточные истуканы в виде всяких Лениных, Дзержинских, Свердловых и других господ революционеров. А вот в Древней Греции во время праздников греки носили вместо портретов вождей гигантские фаллосы и им же поклонялись как символам плодородия и изобилия. Древние греки знали, чему поклоняться! Поэтому они и оставили в наследство величайшую культуру. А что останется после нас? Символы бесплодных утопий и маразма? Я бы снес все памятники Ленину на хер и вместо них водрузил бы гигантские члены на радость всем рабочим и крестьянам! Может быть, это пробудило бы в них желание работать. А то какая может быть работа, если член не стоит?

— Ну ладно, вы тут дальше возбуждайтесь без меня, — сказал я и, натянув старые залатанные джинсы, в которых ходил еще двадцать лет назад, пошел через заросший сад в дом. Не успел я дойти до двери, как услышал позади дикие вопли. Сначала я наивно испугался, что Карине стало плохо, и только потом сообразил, что она кричит так во время секса .

Я, конечно, все понимаю, но зачем же кричать, чтобы слышала вся округа! Ведь позору потом не оберешься. Но Вальку, видимо, нисколько не смущало, что душераздирающие крики Карины разносились на всю деревню. Они все больше и больше распалялись, а я не придумал ничего умнее, чем включить на всю катушку радио. Я глушил их вопли, как двадцать пять лет назад в Советском Союзе глушили «Голос Свободы», но Карина все равно кричала громче моего радио. Минут двадцать спустя я увидел, как она вышла обнаженная из бани, села на детские качели меж двух яблонь и стала раскачиваться, словно молодая и прекрасная ведьма с распущенными волосами. Луна светила над ней бледноголубым фонарем. Я подумал, что Карине не хватает только метлы, и удивился, как комары и мошки до сих пор ее не сожрали .

Я проснулся в четыре утра от монотонного комариного писка. Открыв окно, увидел живописную русскую картину: отдыхающее под парами поле, опушка вдали и нежно-розовое небо с белыми перьями облаков .

Природа была настолько умиротворена, что казалось, будто только что Бог по Земле прошел. Птицы пели наперебой до звона в ушах с такой силой, что казалось, будто находишься в оркестровой яме, где разыгрывается симфонический оркестр. Сквозь заросли вишни пробивались первые стрелы лучей восходящего солнца. Роса блестела перламутром на траве. За что я так полюбил это место? За то, что здесь виден горизонт!

Это очень важно — хотя бы иногда видеть горизонт, а ночью — смотреть на звезды. В городе мы видим только запыленные коробки серых зданий, они ограничивают наше пространство убогой эстетикой и убивают перспективу. А незамысловатый пейзаж русской провинции мне нравится еще и тем, что за двести лет он нисколько не изменился. И Пушкин, следуя к себе в имение двести с лишним лет назад, так же разглядывал эти живописные картины и находил в них источник вдохновения .

Почему я так остро стал все это видеть? Ведь раньше я не обращал внимания на всякие поэтические мелочи типа росы на траве и пения птиц, считая их сущей ерундой и забавой старых дев. Однажды я увидел живописные миниатюры Владимира Никонова размером с почтовую открытку, и две из них произвели целую революцию в моем художественном сознании. Одна называлась «Дождь». Другая — «Придорожная трава» .

Я не представлял раньше, как можно нарисовать дождь! Как из мимолетного состояния природы можно создать предмет искусства, передать температуру, энергию воды, темперамент, и горечь подавленной страсти! Вторая картина — «Придорожная трава» — поразила своим лаконизмом и совершенством исполнения. Подлинный художник даже из придорожной травы может создать маленький шедевр. Благодаря ему раскрываются глаза, мир становится богаче, мы начинаем по-новому видеть его краски, слышать звуки и ощущать запахи .

Сад за время моего отсутствия зарос травой по шею. Я достал из сарая старую газонокосилку, и, повторяя про себя любимое изречение Вольтера: «Главное — возделывать свой сад!», принялся за работу. Газонокосилка своим визгом заглушила пение птиц. Но зато уже через два часа сад оголился и выглядел вполне эротично. Я мог снова наслаждаться тишиной. И тут до меня донесся ритмичный шипящий свист — неподалеку кто-то косил траву обычной косой. Солнце взошло и припекало нещадно. Я увидел, как за оградой моего сада, в заросшем высокой и густой травой чистом поле машет крестьянской косой Лида.

Я засмотрелся на нее, как вдруг сзади меня окликнули:

— Слышь, Иваныч, можно тебя на минутку .

Я обернулся. Возле калитки стоял одноногий Сережка и из скромности не решался войти. В руках он держал здоровенный полиэтиленовый пакет со свежей рыбой. Вообще-то мое отчество Александрович, но Сережка упорно называл меня почему-то Иванычем, и я смирился .

— Слышь, Иваныч, не надо ли свежей рыбки? Весь пакет за сто пятьдесят рублей отдам. Здесь килограммов шесть будет… Сережка достал из пакета двух судаков и большущего жереха, еще шевелившего хвостом .

— Если у тебя нет денег, — прочитал мои мысли Сережка, — потом отдашь. А может, гости твои купят? Вон у них какой немецкий кирагаз!

Не может быть, чтобы денег не было!

На крыльце появился Валентин с опухшим, заспанным лицом. Он спустился по ступенькам и, нисколько не смущаясь, стал мочиться под мою яблоню, сопровождая обильное мочеиспускание громоподобными звуками из заднего прохода .

— Валь, ты так всех животных здесь распугаешь! — попытался я его хоть как-то призвать к приличию .

— Пардон! Искузе муа! Ай ам сори! — Валька стал демонстрировать все свои познания в иностранных языках .

— Сори, сори! — передразнил его я, — Срать-то зачем на улице! Я же тебе показал вчера, где туалет… — Между прочим, на Западе не считается признаком дурного тона, когда человек громко пукает, — заявил Валька. — Это признак того, что у него хорошее пищеварение, и все его поздравляют с этим! А у нас, как в каменном веке, находят в этом что-то оскорбительное… — Валь, ну, и пукай громко у себя на Западе и принимай поздравления! — ответил я. — А здесь не надо, и я тебя очень прошу, не писай, пожалуйста, больше под мою яблоню .

— Ладно, хрен с вами, не буду. — Тут Валькино внимание привлекли огромные рыбины .

— Где взял? — спросил он Серегу. — Неужто сам поймал? Таких здоровых! На сеть, что ли?

Сережка немного замялся .

— А, браконьеришь, значит, — сделал вывод Валька. — Вот такие, как ты, и грабят Россию, — ни с того ни с сего завернул он, — а потом удивляемся, почему наша страна такая бедная!

— Я что-то не понял, кто тут бедный, — насторожился Серега. — Я никого не грабил и чужого не брал. Я только поймал свою рыбу, чтобы прокормить мать и себя.. .

— Серега, не обижайся, мы тут вчера немного перебрали, — попытался я разрядить ситуацию, чувствуя назревающую бурю, — он пошутил!

— А че мне обижаться! На обиженных воду возят! — не успокаивался Серега. — Вот ты свой немецкий кирагаз на свои честно заработанные купил, что ли? А? Кто из нас Россию грабит?

Возникло угрожающее молчание. Валька понял, что совершил глупость .

— Да ты что так близко к сердцу все принимаешь, — решил он замять конфликт, — я просто пошутил, не обижайся. Сколько надо денег за рыбу? Пятьсот рублей хватит?

Сергей помялся. Было видно, что его сильно задела реплика приезжего нувориша, но деньги были нужнее .

— Ладно, Иваныч, — сказал он, — только из уважения к тебе… Сергей взял деньги, нарочито небрежно скомкав купюру, сунул в карман и поковылял по тропинке в сторону своего дома .

— Валя, ну зачем ты, то пердишь на всю округу, то с деревенскими меня поссорить пытаешься? — возмутился я, когда Сергей удалился. — Он хороший парень, рыбу нам принес почти задаром! Ты уедешь, а мне еще здесь жить… — Ну, положим, не задаром! Деньги-то он взял, — вяло отбивался Валька, — ну, извини, может, я неудачно пошутил… — Шутить, как мы шутим друг с другом, с деревенскими нельзя! Они все воспринимают серьезно и очень близко к сердцу .

— Да хватит меня воспитывать, я же извинился! — набычился Валька .

— Нет, уж ты меня послушай! Ты знаешь, где этот Сережка ногу потерял? В Чечне! Ему всего 25 лет, а выглядит старше нас! В городе работы нет, колхозы сдохли, на что ему жить? В метро медальками трясти и подаяние просить? Вот он и ловит рыбу и продает по дешевке! Это у него единственная возможность заработать. А ты ему, как последний пидор, посмел сказать, что он государство грабит! Да это государство его самого до нитки ограбило! Послало на войну, где он потерял ногу до бедра, а мог потерять и жизнь! А взамен ничего не получил — ни работы, ни образования, ни протеза приличного! Живи, парень, как хочешь!

Да ты знаешь, что на нем вся деревня держится? Из молодых-то больше нет никого! Кто в город уехал, кто спился! Одни старики да старухи остались. А Сережка — парень безотказный, кому печь переберет, кому дом поддомкратит, кому дров нарубит. А ты его обидел. За что? За то, что он рыбу в озере ловит? Да без него это озеро давно погибло бы. Тут приезжали прошлым летом какие-то туристы, палатку поставили и березу по глупости спилили на берегу. Так он чуть мозги им не вышиб. Их было трое здоровых мужиков с ружьями и четыре тетки. А он не побоялся, с топором на них пошел и прогнал с берега! За то, что живую березу загубили… — Да ладно, Вань, пошел он в жопу, раз такой хороший! — вяло отбивался от Валька, — я ж извинился… Тем временем солнце стало припекать еще сильнее. Лида закончила косить луг и, истекая потом, подошла к колодцу. Она зачерпнула студеной колодезной воды, подняла ведро над собой и решительно окатила себя с головы до ног. Платье прилипло к телу. Лида стояла словно голая. Она, конечно, нас не видела, иначе не решилась бы предстать перед нами в таком рискованном виде.

Мы с Валькой молча наблюдали эту сцену из-за разросшихся деревьев, затем он пригнулся и, хитро прищурившись, сказал:

— А говоришь, что одни старухи в деревне остались!

Не успел я глазом моргнуть, как Валька переместился к колодцу .

— Давай помогу, — сказал он Лиде, показывая на косу .

— А вы умеете? — спросила Лида, выжимая руками длинные русые волосы .

— А ты меня научишь… — Ну, ладно, тогда смотрите: косу нужно держать «пяточкой» вниз и подрезать так, чтобы трава ложилась ровненько. Тогда она лучше сохнет, и собирать ее потом нетрудно будет. Попробуйте… Валька взял косу. Я сразу вспомнил, как он неуклюже играл в университете на гитаре. Но Валька, видимо, очень хотел понравиться и, к большому удивлению Лиды, старался изо всех сил. Он махал косой в разные стороны, но траву не косил, а мял и грубо давил. Короче, брал не умением, а силой. Кроме меня, эту сцену наблюдала Карина. Она вышла из избы на крыльцо и загадочно улыбалась, не выдавая ни капельки ревности. Ее пупок вызывающе блестел всеми гранями, и она всем своим видом показывала, что, конечно же, понимает, какой Валька неисправимый сукин сын, но она предельно снисходительна ко всем его шалостям .

А еще это наблюдал издалека одноногий Сережка, случайно споткнувшийся на мостках. Костыль попал меж бревен, Сережка зашатался, упал неловко на спину и в этот момент услышал Лидин смех. Смеялась Лида, как оказалось, не над ним, а над приезжим новым русским. У Сергея все заклокотало внутри. Еще одна обида не остыла, как другая больно захлестнула, потому что Лидка была уж очень мила его сердцу .

Она была невероятно хороша собой: не щеки, а наливные яблочки, не кровь, а веселый молодой кагор бурлил в ее спелом теле, при этом работящая с утра до ночи и заботливая о больной сердцем матери. Но главное, ни у кого из известных Сережке девушек не было таких ровных белых зубов и веселого, покладистого в своей доброте характера. Почти у всех местных к двадцати годам были уже серьезные стоматологические проблемы — у кого кариес, у кого желтизна, а кто и вовсе без зубов. А у Лидки, как улыбнется, зубки прямо светятся, и маленькие десны нежно-розового цвета и губки безо всякой косметики такие аппетитные, аж скулы сводило от желания поцеловать. Сережка пару раз щемил ее по молодости на берегу Лучистого, когда ей было еще лет четырнадцать, а сам он был пацаном, до армии. Дыхание у нее было свежее, как парное молоко. Лидка смеялась, принимала его неопытные ухаживания, целовалась с ним до звона в ушах и гематомы ниже пояса, но сломать себя не давала. А когда Сережка без ноги вернулся из Чечни, она сама его вдруг приголубила и пожалела, как смогла, и ни в чем ему больше не отказывала. Только замуж за него выходить не соглашалась, потому как пил Сережка страшно и, бывало, по пьянке обижал ее ни за что .

Тем временем Валентин продолжал орудовать косой. Он весь взмок, его нещадно жрали слепни, но он был горд тем, что в сражении с травой одерживает победу .

— Что ж вы так сильно машете, никаких сил не хватит, устанете, — сказала ему Лида, — неужто ни разу в жизни обычной косой не косили?

— Честное слово, первый раз, — ответил Валентин, — но ты не бойся, я тебе косу не испорчу .

— Да я и не боюсь. А вы откуда же к нам приехали? — спросила Лида, связывая из полевых цветочков, ненароком скошенных Валей, венок .

— Да из Москвы мы… — А! И чем же вы в Москве занимаетесь? — продолжила любопытствовать Лида, — неужто вы тоже, как и Иван Александрович, художник!

— Я? — на секунду задумался Валька, — я, конечно, художник!

— Да, ладно врать-то, — с деревенской непосредственностью сказала Лида, — художники на таких дорогих машинах не ездят! Художники — все непризнанные гении и бедные! А на таких машинах только новые русские да бандиты ездят! — сказала Лида, демонстрируя свою просвещенность .

Валька перестал махать косой. На его лице отразилась хитрая гримасса, которая возникала почти всегда, когда он начинал нагло врать .

— А я признанный художник, и мои картины продаются за большие деньги по всему миру, — не моргнув глазом, солгал он. — Просто я знаю, что интересно людям, и рисую то, за что они готовы заплатить.. .

— И что же вы рисуете?

— Я? — Валька напряг весь свой интеллект и чуть не задымился от напряжения. — Я рисую то, что людей может возбудить! Или вдохновить! Ты видела когда-нибудь картины Дали?

— Да, конечно, — насмешливо сказала Лида, положив на голову венок, — у нас в Терябихе их круглый год показывают .

— Ну, ты знаешь хотя бы, кто такой Дали? — Валька постепенно стал входить в новую для него роль .

— Да, слышала как-то разок .

— Ну, так вот я рисую почти, как он!

— И вы что, тоже рисуете голых женщин? — с убийственной прямотой спросила Лида .

Валька хотел закричать: «Да! Конечно! Я просто обожаю рисовать голых женщин, но лучше всего с детства у меня получалось рисовать в подъезде слово из трех букв!» Но он сдержался. Маститому и признанному художнику было негоже впадать в ребячество и так неосторожно шутить над неискушенной девушкой .

— А с чего ты решила, что все художники рисуют голых женщин? — на всякий случай решил уточнить Валька .

— Ну, мне так кажется, — сказала Лида, — раз художник, значит, точно голых баб рисует .

Валька снова напрягся и выдал то, чего и сам от себя не ожидал:

— Ну, во-первых, не голых, а обнаженных. А во-вторых, как правило, все знаменитые натурщицы были возлюбленными или женами известных художников. Они служили им для вдохновения! А ты знаешь, что Иван Александрович рисует?

— Да он в основном сгорающих бабочек рисует, которые на свечку летят. Он сам меня просил приносить ему красивых бабочек, вот я один раз и видела. Раньше он здесь жил дачником, тоже такой холеный был, все на машине сюда ездил с женой-красоткой, да говорят, она его бросила после того, как он разорился. А до этого он тоже ее все рисовал… — Как разорился? — удивился Валька .

— Да так. Вы что, не видите, как он скромно живет? Теперь ему иногда и за молоко заплатить нечем, я ему в долг даю, чтобы он ноги здесь не протянул. Вообще-то он мужик безобидный. Мы все зовем его газонокосильщиком. Потому что он картошку не сажает, а только сад своей «свистушкой» косит. А вечером, как включит новогодние гирлянды на деревьях, так они у него и мигают всю ночь. Вот вся деревня и потешается над ним. А та девушка, которая приехала вместе с вами, ваша жена или тоже натурщица? — спросила Лида, забирая у Валентина косу. Она вытерла ее мокрой травой, достала из кармашка платья брусок и легкими, короткими движениями стала затачивать лезвие .

— Кто, Карина, что ли? Да, нет, она мне сестра и натурщица, — не моргнув глазом, снова соврал Валька, — приехала попозировать Ивану Александровичу .

— Уж больно сильно кричала она прошедшей ночью, ей, наверное, плохо было? Мы с матерью даже испугались. Может, лекарств ей надо каких?

— Да, нет, нет. У нас все есть. Это у нее приступ был такой сильный .

Аппендицита .

— Может, нечистая сила в нее вселилась? Сегодня ночью ее можно выгнать. Вы знаете, какой сегодня день?

— Да, знаю. 21 июня .

— Это день летнего солнцеворота, ночью на Лучистое озеро придет много людей из окрестных сел отмечать праздник Ивана Купалы. Через костры будут прыгать, чтоб избавиться от нечистой силы и дурных наговоров. Девушки гадать станут на женихов, плести венки и пускать их по воде, а в полночь пойдут искать в лесу цветущий папоротник — цветок благоденствия и счастья. А потом побегут смывать с себя все грехи в Лучистом озере. Вы знаете, что в нем вода святая, ее можно пить прямо из озера и не заболеете никогда? Приводите свою сестру, пусть от нечисти избавится .

— А мужчинам разве можно там присутствовать? — спросил Валентин, делая вид, что не посвящен в тонкости языческого праздника .

— А что ж, мужчины не люди, что ли? Приходите. Или вы думаете, что мы все вповалку грешим в ночь на Ивана Купалу, как язычники в старину? Это не так, а если кто и любится в эту ночь, то делает это незаметно…

Валентин потянул на себя косу:

— Давай я поточу!

Брусок соскочил, и Лида полоснула себя по пальцам обнаженным лезвием. Она не вскрикнула от боли, не испугалась, когда алая кровь потекла по руке, а только сказала с упреком:

— Что ж вы, какой торопыга и неловкий! Так ведь и без пальцев оставить можно!

Кровь потекла ручьем, капли падали на мокрое платье и растворялись, как акварельные краски .

— Ой, прости меня, — испугался Валька, не зная, что делать, — дай я остановлю!

Он схватил окровавленную руку Лиды и стал слизывать языком алую кровь, словно преданная собака .

— Да что же вы так присосались, — выдернула руку Лида, — как вампир какой-то, ей Богу!

— Тебе не больно? — оторвался от ладони Валентин .

— И больней бывало, я привыкла, — вырывая руку, сказала Лида, — Ну, как вам моя кровушка?

— Как марочное вино, — улыбаясь, сказал Валька. — Дай еще!

— Нет, хорошего — помаленьку, а то привыкните кровь сосать. А мне уж корову пора доить. Приходите к вечеру на озеро! И сестру свою не забудьте… С этими словами она развернулась и, держа косу наперевес, пошла по скошенному полю в сторону своего дома .

В мастерской, оборудованной мной на чердаке деревенского дома, было большое трехстворчатое окно, так что я мог работать при дневном свете. Само окно служило своеобразной рамой для удивительно живописной картины. Эта картина жила самостоятельной жизнью и постоянно менялась. А я был единственным свидетелем ее волшебных перемен. На переднем плане раскинула ветви огромная трехсотлетняя ветла, за ней был небольшой перелесок, а за ним простиралось почти до самого горизонта огромное поле, становившееся весной золотистым от изобилия желтых цветов, а месяц спустя белоснежным от бесчисленных головок пушистых одуванчиков .

Рядом с окном стоит мольберт, который я умудрился смастерить своими руками. На стенах висят несколько картин, бесконечно дорогих мне .

Одна из них — автопортрет моей прапрабабки, благородной дворянки .

Она в костюме цыганки. Такая была тогда мода. Автопортрет написан ею на холсте маслом еще в позапрошлом веке. Другая картина — небольшая акварель, написанная моим дедом в 1916 году, когда он был совсем мальчиком. Начав рисовать, я был искренне удивлен, как оказались похожи наши манеры рисунка, и в этом нашел для себя обнадеживающее предзнаменование. На стеллажах лежат масляные краски и остатки моей библиотеки: книги по живописи и режиссуре, труды Вольтера, Руссо, Ницше, Экзюпери, Толстого, Пушкина. В углу висят две золотые маски комедии и трагедии, привезенные мной из Америки с карнавала в Новом Орлеане. Рядом с ними — портрет моей матери в дорогой золоченой раме и несколько картин, на которых изображена моя жена. На старинном столе из венского гарнитура с изъеденными ножками валяются мои черновики и наброски. На полу стоят несколько незаконченных картин, над которыми я работаю уже несколько месяцев. Они физически вымотали и высосали из меня все соки. Потому что я со свойственной мне амбициозностью решился изучить и воспроизвести манеру старых мастеров. Рубенс стал первым, на ком я решил попробовать свои силы, потому что по темпераменту и избыточному художественному раблезианству он оказался мне ближе всех. Но сейчас мне необходима передышка, для того чтобы завершить копию фрагмента картины «Персей и Андромеда». Поэтому я переключился на картину, которая, как мне кажется, исключительно проста по содержанию и предельно метафорична и выразительна по форме. Ее сюжет мне навеяло творчество Набокова. На глубоком темном фоне горит свеча, на жаркий свет которой летит фантастически красивая бабочка. Еще один взмах, и крылья опалятся огнем. Но весь смысл ее жизни как раз и состоит в том, чтобы вылететь из темноты и сгореть в огне. Что может быть прекрасней и выразительней огня? Даже в самом скромном своем проявлении огонь никогда не лжет и не лицемерит. Он горит, как может и столько, сколько ему отведено. Что завораживает нас в нем? Его непостижимое совершенство! Почему легкая красивая бабочка одержимо летит на огонь? Потому что она хочет стать еще прекрасней!

Я не был здесь около месяца и боюсь войти, потому что опасаюсь испытать разочарование от проделанной мной прежде работы.

Но я всетаки поднимаюсь в мастерскую, для того чтобы еще раз убедиться, что все мои богатства на месте, и внезапно слышу позади себя голос Карины:

— Вы не будете против, если я нарушу ваше уединение и одним глазком взгляну, что вы рисуете?

— Буду, — отвечаю я, а про себя добавляю: «Я буду не просто ПРОТИВ! Я буду категорически против!!!»

— Хотите, скажу, почему? — нисколько не смущаясь, говорит Карина, — потому что заглядывать в мастерскую художника без приглашения — все равно, что входить без стука в кабинет гинеколога, когда он осматривает женщину .

Она пристально наблюдает за моей реакцией, чтобы убедиться, насколько сильное впечатление произвела на меня ее метафора .

— Черт с вами, проходите, — говорю я .

Карина входит и садится на единственное, разваливающееся от старости кресло в моей мастерской. Так же вызывающе сидела Шерон Стоун на допросе в полиции в фильме «Основной инстинкт» .

— Я знаю, почему многие художники не любят показывать незаконченные работы, — сказала Карина, разглядывая мою мастерскую. — Они боятся бесцеремонного вторжения в их художественный мир. Боятся, что их оценят гораздо ниже, чем они того стоят. И все вдруг поймут, что они никакие не непризнанные гении, а обыкновенные обманщики и халтурщики, чьи каракули не стоят и гроша. Но после вчерашнего, я думаю нам уже нечего скрывать… «Вот стерва! — подумал я, — она меня будет еще шантажировать тем, что мылась при мне в бане» .

— Я должен сделать вам комплимент, — сказал я, — у вас очень сильный голос, вы вчера так сильно вопили, что я хотел даже вызвать скорую помощь или бригаду МЧС. Вы всегда так кричите, когда занимаетесь сексом?

— Нет, только когда я это делаю с импотентом. У вашего друга очень серьезные проблемы в этой области, и он возбуждается только тогда, когда я кричу. Прошу простить, если доставила некоторое беспокойство .

Но мне искренне жаль вашего друга, поэтому я делала все, что могла .

Карина театрально перекинула ногу на ногу, и я вспомнил, что она не носит белье. Во что она играет со мной? Кем себя представляет? Эта молодая, красивая, злая сучка… — А мне жаль будет вас, — решительно сказал я, — если Валентин узнает, что вы рассказываете всем подряд о его проблемах, он вас убьет .

— Но я же рассказываю не всем подряд, а только вам, — сказала Карина и вынула двумя длинными ноготками из пачки тонкую дамскую сигару .

Я подумал, если она сейчас закурит, я не буду этого терпеть и выгоню ее вон. Мало того, что она бросает окурки прямо на траву в моем саду, она еще хочет курить в моей мастерской, а я не выношу табачного дыма!

Но Карина, словно почувствовав мою решимость, небрежно крутила длиннющими ногтями тонкую сигару и не зажигала огонь. Она демонстрировала мне эксклюзивный дизайн (золотистые вензеля на красном перламутре) наращенных ногтей, который ей сделали два дня назад в модном московском косметическом салоне за четыреста пятьдесят долларов. Называлось это художество «Побег из гарема» .

«Какие у нее длинные ногти, — подумал я, — как у ведьмы! Не меньше двух сантиметров! Как она с ними стирает белье и готовит еду? А может, она не стирает и не готовит? Уж корову точно не доит и полы не моет!»

— Как это пошло — бить женщину, — с наигранной грустью сказала Карина .

— Это не более пошло, чем рассказывать всем, что мужчина импотент. Я ни разу в жизни не ударил ни одну женщину, но, поверьте, у Валентина по этому поводу нет никаких комплексов .

— Да что вы так за него переживаете? — перешла в атаку Карина. — Валентин — самый лучший из всех мужчин, которых я когда-либо встречала в жизни! По крайней мере, он не жлоб, и мне с ним интересно .

— Очень рад за вас, — сказал я, — но чем могу быть полезен вам я?

— А разве я вам неинтересна?

Я молча смотрел, как она крутит ноготками сигару. Я решил держать паузу как можно дольше, чтобы она не подумала, что может по своему усмотрению манипулировать мной .

— Нет, — наконец не выдержал я .

Карина расстегнула платье .

— А сейчас, — с вызовом спросила она .

— А сейчас тем более, — ответил я, чуть не прыснув от смеха. — Вы знаете, не каждую женщину я хочу видеть в этом доме обнаженной .

— Да? У вас были натурщицы лучше меня? Кто, например? Ваша жена? Как вы старомодны… — Карина подошла к портрету моей жены и стала его пристально рассматривать .

— Для того чтобы картина получилась удачной, человек, которого я рисую, должен как минимум мне нравиться… — А как максимум?

— А как максимум… я должен хотя бы немного его любить… — Я вас не призываю меня любить, но разве я вам не нравлюсь? — спросила Карина и с вызовом чиркнула зажигалкой «Zippo» .

— Очень сожалею, но вынужден второй раз сказать вам «нет», — стал я терять терпение, давая понять, что разговор окончен .

— Валентин — очень богатый человек, — сказала Карина и демонстративно затянулась сигарой, — неужели вы не хотите заработать? Единственное его условие — эта картина должна его возбуждать!

— Ну, вот опять — двадцать пять! — не выдержал я, — пусть Валя обратится к сексологу или в лигу сексуальных реформ, как Паниковский! Там ему помогут! А я можно буду рисовать то, что я хочу?!

— Но ведь своих горящих бабочек вы никогда не продадите и так и умрете в нищете. А на мне вы можете сделать имя, — она пристально посмотрела на меня. — Вы удивлены?

Молодая красивая стерва продолжала высверливать меня взглядом, но я уже ничему не удивлялся .

— Я уверяю вас, многие художники сочли бы за счастье написать меня обнаженной, — продолжила Карина, — но я предлагаю это сделать именно вам. Вы никогда не задумывались, почему голливудские кинозвезды так часто снимаются нагими? Например, Дженифер Лопес, Моника Беллучи? Потому что большинство смертных людей несовершенны, и они по понятным причинам стыдятся своего тела и скрывают его, а звезды кино сознательно или бессознательно стремятся к обожествлению и хотят быть равными богам! Они хотят, чтобы миллионы людей их вожделели! Они тратят сотни тысяч долларов для того, чтобы поддерживать свою физическую форму, а потом продают ее за миллионы. Я — актриса, и Валентин вкладывает деньги в мою карьеру. И, поверьте, у него хватит средств, чтобы моя карьера оказалась успешной .

— Тогда я советую обратиться к более искусным ремесленникам, чем я. Я думаю, они выстроятся в очередь, чтобы угодить вам с Валей. Боюсь разочаровать вас, но я еще не в полной мере овладел мастерством живописца, чтобы создать шедевр с вашим участием .

— Но, ведь вы даже еще и не пробовали, — Карина подошла к стене, где висели карнавальные маски. — Вы, наверное, думаете, я всегда была такой стервой? — она сняла со стены улыбающуюся маску комедии и закрыла ею лицо. — Но вы же понимаете, что в наше время недостаточно быть просто красивой женщиной или даже очень талантливой актрисой, для того чтобы сделать приличную карьеру. Мужчины, которые попадались мне до этого, были абсолютно ортодоксальны и ничтожны, они ничего не могли дать мне взамен того, что давала им я, потому что это был круг интеллектуально ограниченных и самолюбивых бабников, умеющих только обманывать своих жен и воровать чужие деньги. Они считали каждую копейку, которую тратили на меня, и хотели, чтобы за деньги я перед ними пласталась. А на самом деле они никогда никого не любили сильнее своего члена. К тому же красота и молодость — это единственный ликвидный капитал, который я сегодня пока имею. К сожалению, этот капитал не вечен, поэтому я хочу запечатлеть себя вечно молодой, и в будущем, кто знает, может быть, мне удастся его приумножить .

Ей не дает покоя слава Моники Беллучи, подумал я и сказал:

— Хорошо, допустим. Меня подкупило ваше красноречие. Но как вы себе представляете эту картину?

— Я не знаю. Мне нравится то, что вы рисуете, и я целиком полагаюсь на вашу интуицию, — добавила она многозначительно .

Карина подошла ко мне вплотную, и, несмотря на то что ее лицо было закрыто маской улыбающейся комедии, я почувствовал ее дыхание. Для меня очень важно, как дышит женщина. Двадцать пять лет назад я влюбился в свою будущую жену только за то, что в любое время дня и ночи она пахла свежестью. Дыхание Карины смешивалось с развратным дымом сигары и ароматом дорогого парфюма, но оно не вызвало у меня отвращения. Так притягательно сладко с горчащим привкусом дыма должен пахнуть порок. В этот момент я подумал, что с удовольствием нарисовал бы ее в виде летящей ведьмы на метле, но боюсь, эта идея не получила бы у нее одобрения. Неужто она так искусно меня соблазняет? И все ее красноречие — это только предлог, чтобы обнажиться передо мной? Бедная девочка, она даже не представляет, какое разочарование ожидает ее впереди. Один импотент по имени Валя — еще куда ни шло, но два — это уж слишком! Валька — щедрый малый, может, он решил сделать мне подарок с барского плеча? Он не в состоянии удовлетворить бедную Карину, готовую исполнять любые его желания, быть его тайской массажисткой, стриптизершой, натурщицей, кинозвездой и еще Бог знает кем, и присылает ее ко мне в надежде, что я исправлю положение .

Может, раньше, когда мы вместе шатались по университетской общаге в поисках приключений, так и было бы, но мне нельзя по-прежнему переносить ни малейшей физической нагрузки, иначе моя головная боль меня убьет. Поэтому придется грубо продинамить стервозную красотку. Я думаю, она и сама делала это с мужчинами не раз и получала от этого не меньшее удовольствие, чем от секса. Боже мой, до чего я дожил! Мне приходится под благовидным предлогом динамить женщину! И это все, на что я стал способен?!

— Я догадываюсь, что для написания картины может потребоваться много времени, — со знанием дела сказала Карина, — но я готова подождать .

Нет, это какой-то сумасшедший дом! Она готова подождать! Как будто уже я дал согласие?! Как будто у меня есть время заниматься этой развратной куклой!

— Хорошо, я подумаю, — сказал я, чтобы она, наконец, ушла и перестала меня мучить .

И тут мне пришла в голову идея. Я представил, что было бы неплохо нарисовать портрет Карины в виде отрубленной головы Медузы Горгоны на щите Персея .

По крайней мере, это решение было нетривиальным, только сомневаюсь, что Валька заплатил бы за такую картину деньги .

Валька вошел на веранду с окровавленным ртом .

— Что случилось? — с тревогой спросил я .

— Ничего особенного… — У тебя весь рот в крови!

— А, ерунда, по пути напился свежей девичьей крови, — Вальку снова распирало от самодовольства. Он, улыбаясь, как вампир, вытер уголки рта и сказал: — Ты не представляешь, как это сильно возбуждает!

Какая девушка! Еле оторвался!

— Валя, ты неисправим! Ты что, перегрыз ей горло?

— Да не бойся, она всего лишь порезала ладонь, когда точила косу .

— Тебя нельзя оставить ни на минуту… — Старик, ты прав, меня исправит только могила! Но ничего не могу с собой поделать! Я, можно сказать, влюбился с первого взгляда в эту, как ее… в пастушку! Сам от себя не ожидал .

— Валя, я тебя умоляю, не трогай девушку, — сказал я, обуреваемый самыми дурными предчувствиями .

— А тебе-то что до этого? — спросил Валентин .

— У меня из-за тебя могут возникнуть серьезные проблемы, потому что в деревне все про всех все знают .

— Да ладно тебе ерунду пороть! — резко одернул меня Валентин. — А, может, ты и сам в нее влюблен? Так ты мне скажи по дружбе, я не буду тебе дорогу переходить.. .

Я не знал, как этому кретину еще объяснить, чтобы он не трогал девушку, и начал издалека:

— Пойми, дружище, ты завтра уедешь, а я останусь! Понимаешь?.. .

— Нет. И что дальше? — Валя смотрел на меня, не скрывая своего снобистского превосходства, будто я был просителем на приеме у важного чиновника .

— А дальше? Дальше ты сделаешь ее несчастной, как и всех своих предыдущих баб, — наконец сказал я то, что думал .

— Кто, я? — взвился Валька. — Я? Да только я и могу сделать ее счастливой! Что она видит здесь, кроме хвостов от коров и всеобщего уродства? А я увезу ее с собой!

— Куда?

— Да куда угодно! К себе в Испанию, в Европу!

— Дружище, зачем тебе это надо? А как же Карина? — ничего не понимал я. — Ты же собирался вкладывать деньги в ее карьеру?

— Ну, подумаешь, дал один раз тридцать тыщь по дурочке, чтобы ее напечатали на последней странице «Плейбоя». Но я не собираюсь быть ее «генеральным спонсором»! Это ей так хочется! Ну, и на здоровье! А я что, должен делать то, что хочет любая шлюха? Ваня, разве я похож на идиота? Да таких Карин в Москве столько, что никаких бабок не хватит .

Давай, лучше я дам денег тебе! — неожиданно предложил он .

— Нет уж, спасибо… — отмахнулся я .

— Это почему? Я давно хотел дать денег на что-нибудь хорошее. На храм какой-нибудь. Но попы ведь тоже жулики, украдут, как пить дать, украдут. А ты у меня не украдешь, тебе же стыдно передо мной будет .

Валька вдруг загорелся, по всему было видно, что ему пришла в голову мысль, которая его чем-то возбудила .

— Слушай, не хочешь Карину рисовать, нарисуй меня! И не просто нарисуй, а в церкви, вместо Христа! Под куполом! Представляешь, прикол, люди приходят, а наверху моя рожа! Ну, ты это стилизуй, чтоб я в бороде был, чтобы все такое, как положено! А? Я даже похудеть ради этого готов, если надо! Ни у кого из братвы такого еще не было!

— Остапа понесло, — процитировал я. — Валь, угомонись, у тебя крыша от зазнайства едет!

— Ладно, ладно, я шучу… Но денег-то возьми. На краски, на холсты, а потом и тебе что-то жрать надо! А когда нарисуешь что-нибудь хорошее, скажешь всем, что я тебе помог. Или вот еще, слушай, — было видно, что новая идея не давала ему покоя. — Давай мы тебя раскрутим!

Ведь ты же почти уже сам раскрученный! Устроим пару скандальных публикаций, пару выставок, ты станешь популярным, деньги будешь лопатой грести!

— Валь, не надо меня крутить, — сказал я, теряя терпение, — меня блевать тянет от всего, что ты говоришь. Я живу здесь своей жизнью, пишу то, что хочу, и мне насрать на вашу крутизну и дешевую популярность!

— Ну, ладно, можешь даже никому не говорить, что взял деньги у меня, но деньги-то возьми, — прилип, как банный лист Валька .

— Не возьму .

— Почему? Гордый очень? Больше предлагать не буду!

— Потому что один раз у меня уже было много денег, но они не сделали меня лучше… — Значит, денег было недостаточно много! — продолжал спорить Валька .

— Дело даже не в этом, я понял, что в нашей стране ничего настоящее не делается благодаря. К сожалению. Все настоящее на нашей родине делается вопреки! Вопреки политической системе, вопреки плохой погоде, вопреки тому, что тебе не дают работать и т. д. Поэтому, пожалуйста, не мешай мне .

— Да, ради Бога, была бы честь предложена, — обиделся Валька. — Ты знаешь, почему ты разорился? — неожиданно он перевел разговор в другое русло. — Потому что для тебя твои сраные амбиции превыше всего! Потому что ты все время пытаешься плыть против течения и создавать только одни шедевры, и чтобы все вокруг тобой восхищались! А такого не бывает. Человек, который хочет создавать одни шедевры, не создаст ничего. Бери деньги, последний раз говорю… Возникла нелепая, тягостная пауза, во время которой я подумал, что стоит мне сейчас согласиться с Валентином, и я смогу вернуться к нормальной жизни, в Москву, раздать долги, купить себе приличную одежду и еду, и, быть может, у меня появится возможность поправить свое здоровье, и тогда ко мне возвратится жена. Искушение было очень велико. Но захочу ли я после этого снова заниматься живописью так, как это делаю сейчас?

— И вообще я не понимаю, зачем тратить столько времени на мучение с красками, с холстами, с грунтовкой и красителями, когда существуют современные технологии, компьютеры и ксерокс. Нажал на кнопку, и у тебя моментально задается необходимый цвет! Нажал на другую — и картинка распечаталась! Нажал на третью — и она состарилась на двести лет. Старик, ты катастрофически отстал от жизни! Все, что ты пытаешься делать, люди превосходно исполняли триста лет назад. А сейчас это никому не нужно! Я думаю, тебе просто нравится страдать, и ты культивируешь в себе свое долбанное одиночество. Вот, какой я гордый рыцарь в мире чистогана! Такие люди никогда не добиваются успеха, потому что они слишком много в себе копаются, рефлексируют и не способны приспосабливаться к агрессивности окружающей среды. Вспомни, чем кончил Дон Кихот, и прекращай бодаться с ветряными мельницами!

По сути, Валька был совершенно прав. Поэтому у меня не нашлось ни одного достойного аргумента для возражения.

Тогда я подошел к Валентину, обнял его за плечи и сказал:

— Дружище, я не предполагал услышать от тебя столь лестное сравнение. Но я действительно не могу по-другому. Ты слышал, как утром в моем саду поет соловей? Ты не знаешь, почему он так поет?

— Нет.. .

— Ведь ему же никто за это не платит деньги! Не пишет про него в газетах и не аплодирует!

— Ну, и что?

— Он поет так потому, что не может не петь .

Валька посмотрел на меня с сожалением и нескрываемым презрением, как на неизлечимо больного .

— Тоже мне, блядь, соловей нашелся! — сказал он .

От этой реплики мне почему-то стало смешно .

— Не обижайся, — сказал я, — просто мне больше ничего не нужно .

Честно, у меня все необходимое есть. Тебе понравилось это место?

— Да, пошел ты… — буркнул Валька, высвобождаясь из моих объятий .

— Что ты решил? Ты купишь себе соседский дом?

— Да, куплю, пожалуй. Мне здесь нравится, — после короткого раздумья ответил Валентин .

— Но ты же его даже не смотрел еще?

— А зачем? Я снесу эту развалюху на хер и построю вместо нее крепкую усадьбу с колоннами, конюшней и мансардой. И, пожалуй, еще куплю в придачу все озеро целиком вместе с этим лесом и полем. Огорожу все колючей проволокой, построю нормальную дорогу и охрану поставлю. Вот тогда здесь будет настоящая охота! Привезу элитных соколов из Германии, а в озере осетрину разведу .

— Валь, ты с ума сошел? А что будут делать люди, которые здесь сто лет живут, ты подумал об этом? На что они будут жить, если ты купишь здесь всю землю, озеро и лес… — А я что, им мешаю? На что жили крестьяне до революции? На то и эти будут жить. Они мне еще благодарны будут! Только теперь платить будут за все — за рыбу, за лес, за дичь. Кто-то ведь должен тут будет работать, траву косить, за лошадьми, за собаками следить… Я не верил своим ушам и пытался остановить безумную затею своего друга .

— Но ведь сюда неудобно из Москвы добираться, — сопротивлялся я, как мог .

— Ерунда, — оптимистично заявил Валька, — куплю вертолет, на поле аэродром будет. Один хрен, здесь никто ничего не сеет .

— Валя, не делай этого! Деревенские сожгут твой охотничий дом, как крестьяне сжигали усадьбы помещиков, — попытался я застращать Валентина .

— Не беспокойся, — ответил он мне, — я сам сожгу, кого хочешь, а Лидку в первую очередь. Она как на себя ведро воды вылила, во мне аж бес проснулся. А после того, как крови лизнул, я ее на месте чуть не повалил. Веришь, нет? Как она меня завела! Ну, да вечером посмотрим, что это за представление будет. Лас-Вегас курит, говоришь?

Четвертая часть Вековую дремоту Лучистого озера разбудил рев американского мотора «Jonson». Валька спустил катер на воду и носился по озеру, как угорелый .

У катера был монолитный белый корпус из прочного и легкого пластика с голубой полосой по обоим бортам и романтичное название, написанное золотыми латинскими буквами — «MERILIN». Катер был оборудован откидным тентом, шикарными сидениями из розовой кожи, автономным холодильником и стереосистемой, защищенной от брызг, из которой разносилась по всей округе зажигательная музыка в исполнении Лайнола Ричи. С одной стороны озера берег был обрывистый, белоствольные березы росли у самой воды, с другой стороны — пологий, поросший могучим камышом .

Местные бобры, рыбы и другие представители фауны никогда не видели на Лучистом такого переполоха.Через полчаса Валентину надоело глиссировать по воде, но он не подплыл к берегу, где дно было илистое, и летали тучи комаров, а, заглушив поворотом ключа мотор, стал мирно дрейфовать на середине озера .

Валентин, прикрыв лицо козырьком бейсболки, расслабленно сидел в кресле катера. Он задрал в позе победителя волосатые ноги на панель приборов, стилизованную под дорогой спортивный автомобиль, и смотрел сквозь солнцезащитные стекла в небо .

Он видел парящую над озером птицу, названия которой не знал. То ли цапля, то ли аист, то ли белая сова. С земли птица была похожа на дельтоплан. Она грациозно распростерла крылья и совершенно не сопротивлялась воздушным потокам. В ее полете не было ни малейшего напряжения, будто птица сама была частью ветра или частью безграничного неба. Валентин позавидовал ее раскованности и подумал, как жаль, что не захватил с собой ружье .

Карина лежала, загорая на носу катера. Уверенная, что кроме Валентина ее никто больше не видит, она сняла с себя верхнюю деталь купальника и перевернулась на спину. Хотя по большому счету ей было абсолютно наплевать, видит ее еще кто-нибудь с берега или нет. Два камня на ее животе заиграли всеми гранями, отражая лучи полуденного солнца. Со стороны могло показаться, что ее пупок светится, как маленький маяк для нескромных взглядов. Но Карина знала, что этот блеск фальшивый, как и их отношения с Валентином. Это была всего лишь искусная подделка бриллиантов .

Все талантливые и красивые дети рождаются по большой любви, и только уроды рождаются по недоразумению. Карина была плодом бурной страсти. Она унаследовала от матери роскошные формы, избыточную сексуальность и любовь к наслаждениям. Она была врожденной сибариткой:

обожала вкусную еду, дорогую одежду, роскошные автомобили и богатых мужчин. А от отца, который бросил ее мать, когда ей еще не исполнилось и года, она взяла редкое обаяние, авантюризм и некоторое легкомыслие, которое ей мешало устроить свою жизнь более практично. Это легкомыслие отчасти происходило также оттого, что ей было много дано от щедрот природы, и она была убеждена, что и все остальные блага жизни ей также достанутся даром. Только потому, что она, такая хорошая, существует. Из короткой любви ее родителей получилась гремучая смесь. Внутри Карины полыхала доменная печь страстей, которая изнемогала от жажды и требовала наслаждений. Она пыталась это всячески скрывать, но даже тогда, когда, будучи еще совсем молоденькой девчонкой, гордо проходила на улице мимо мужчин и делала вид, что в упор их не видит, все существо ее жаждало страсти. С детства у Карины был чудовищный аппетит и, когда она каждые полчаса хотела есть, бабушка с укором ей говорила: « Каринка, у тебя, наверное, глисты завелись или в тебе поселился всепожирающий змей, нельзя быть такой обжорой!»

Удивительно, что при таком зверском аппетите, это никак пока не отражалось на ее здоровье и стройности фигуры. Видимо доменная печь ее организма сжигала все дотла. Карине также казалось, что она помнит еще из утробного состояния, как ее родители занимались любовью. Мать была уже на седьмом месяце, но отец не переставал каждое утро ее домогаться .

Вместе с матерью, еще не родившаяся Карина, по нескольку раз в день испытывала атомные взрывы бурных оргазмов. Ненасытность в любви, подобная наркотической зависимости, и способность без устали заниматься экстремальным сексом в любом месте и в любое время, Карина также унаследовала от своей матери. Но, кроме этого, она еще унаследовала от нее неспособность устроить свою жизнь более практичным и надежным образом. Она была из породы тех женщин, которые умеют влюблять в себя, но на которых мужчины почему-то не торопятся жениться .

Они встречались с Валентином уже целый год, и все начиналось так обнадеживающе и до банальности красиво, но потом она узнала, что у него бывают другие женщины. Валентин не стал даже скрывать этого, напротив, превращал все в шутку и рассказывал во всех подробностях, какие бабы дуры, неизменно прибавляя в конце: но ты — лучше всех! Ему словно нравилось ее мучить. Она давно бы его бросила, но перспектива снова остаться без денег и квартиры в Москве пугала ее, и она молча проглатывала обиды. Из своей предыдущей жизни она сделала вывод, что мужчины больше всего не любят женщин, которые предъявляют им какие-либо претензии и обожают тех, кто беспрестанно им твердит: ты самый лучший! И это все легенды, что мужики любят только глазами, а в ушах у них бананы .

Мужики еще пуще женщин любят комплименты и лесть. Важно, чтобы она была произнесена вовремя! Но мужику, у которого серьезные проблемы с потенцией, бесполезно что-либо петь на ухо, это может выглядеть насмешкой. Когда это впервые обнаружилось, Карина подумала о том, что это быстро пройдет под влиянием ее незаурядного сексуального темперамента .

Валентин пачками глотал дорогие таблетки и покупал ей самое красивое и эротичное белье, которое только существует в самых дорогих европейских магазинах. Затем неожиданно попросил встречать его после переговоров в обнаженном виде, имея на себе только черные чулочки с кружевными оборочками и туфельки на шпильках. Однажды Валентин приехал на квартиру, которую снимал для Карины в центре Москвы, не один, а с двумя партнерами по бизнесу. Мужики были приятно ошарашены и от неожиданности вытаращили глаза, когда она встретила их в прихожей в костюме Геллы, а потом, как ни в чем не бывало, в гостиной поднесла в таком виде кофе с коньяком. В другой раз с одним пожилым деловым партнером Валентина едва не случился инфаркт, когда он увидел Карину при похожих обстоятельствах. От волнения он запил валидол коньяком, у него катастрофически подскочило давление, но именно это и доставляло Валентину больше всего удовольствие. Он возбуждался, когда, глядя на нее, впадали в ступор и неимоверно заводились другие мужчины. Это был такой своеобразный домашний стриптиз, исполнять который доставляло удовольствие ей самой. После подобной прелюдии Валентин приобретал необходимый тонус, и его переговоры с партнерами завершались, как правило, быстро и успешно, не говоря уж о том, что вытворяли они с Валей, когда, наконец, оставались одни. Свою любовную игру они называли вечерним десертом .

Валя умозрительно часто сравнивал Карину со своей бывшей женой Жанной. Валентин до сих пор никак не мог понять, как его, искуссного соблазнителя и чрезвычайно прагматичного мужчину, обладающего неограниченными возможностями для самого широкого выбора, угораздило жениться на этой ошибке природы. Насколько Жанна была красива, настолько же она была холодна, и, как позднее выяснилось, бесчувственна и бездарна в сексуальном плане. Когда Валя впервые увидел Жанну, ему показалась в ней какая-то загадка, и он приложил все свое обаяние, чтобы разгадать ее. А никакой загадки на самом деле не существовало в природе, просто Валя неожиданно размечтался и в своем воображении наделил Жанну теми качествами, которыми она, увы, вовсе не обладала .

Вале казалось, что красота Жанны разбудит в нем второе дыхание и новую страсть, а она напротив, оказалась холодна, как Антарктида .

«До какой степени бесчувствия может быть холодной красивая женщина? — думал Валентин. — Но ведь, она же, не сразу стала такой. Она очень сильно изменилась после свадьбы, стала пытаться манипулировать и пренебрегать мной особенно после того, как родила. Может, она подумала, что такая жизнь теперь для нее будет обеспечена навсегда? И откуда у нее такая дикая спесь, вечное недовольство и абсолютно необоснованная капризность?»

Жанна никогда не обнимала его по ночам, и он не знал тепла ее тела .

Они не смотрели вместе эротические фильмы и когда по телевизору показывали что-нибудь обнаженное, она почему-то переключала на другой канал. Несмотря на то, что Жанна не имела ни в чем недостатка, она носила очень примитивное белье, а по ночам сильно храпела, и он улавливал несвежий запах из ее рта. Все это наводило на очень грустные размышления. Они прожили вместе около трех лет. Жанна изменилась поразительным образом после того, как родила ему сына, к которому у Валентина не появилось абсолютно никакой привязанности. Последний раз перед разводом они были близки почти полгода назад. С таким «интенсивным» сексуальным темпераментом живут умирающие люди. И то, для того чтобы это произошло, он сделал изрядное усилие над собой. Она лежала абсолютно равнодушная и холодная, и с ней даже не о чем было поговорить. Он попросил ее сделать ему минет, и пожалел об этом. Потому что Жанна переспросила: — Ты мыл его?

Пересиливая себя, она «выполнила его просьбу», и он понял, что она им брезгует. В ее ласке не было никакого намека на нежность. Но после этого, он был обязан ее удовлетворить. Она никогда не выражала своих эмоций во время секса, и он старался любить ее без единого звука, потому что она всегда ему приговаривала: тише, тише, тише! И самое отвратительное, что она это умудрялась говорить ему именно во время приближающегося оргазма. Или хуже того, в самый ответственный момент она начинала его расспрашивать: — «Ты приготовил полотенце?»

Она боялась, что он испачкает ее ночнушку своими «витаминами». Тогда он отодвигался от нее, переворачивался на другой бок и больше не шевелился. Он засыпал неудовлетворенный. Ему надоело бремя супружеского долга. Кто вообще придумал этот идиотизм — супружеский долг?

Кто придумал превратить наслаждение в «священную» обязанность? Из какой пещеры вылез этот анахронизм и издевательство над природой?

Валентин никак не мог понять причины холодности Жанны, и причины, почему она так не любила секс и свое тело. Казалось, что оно было для нее не источником радости и наслаждений, а причиной бесконечных неудобств. Он еще не знал тогда, чем Жанна частенько занималась закрывшись в ванной. Она мастурбировала резиновым фаллоимитатором по несколько раз в день, но так и оставалась бесчувственно сухой, словно выжженная зноем пустыня, и, не смотря на все старания, не могла ни разу испытать удовлетворения. Однажды он застал ее за этим занятием в ванной и был крайне удивлен. Зачем выходить замуж, чтобы втайне от мужа мастурбировать? — подумал он. Но еще более Валентин огорчился оттого, что до этого никогда не сомневался в том, что он — неотразимый мужчина и самонадеянно думал, что является «подарком»

для всех женщин планеты. А на поверку вышло, что он не может осчастливить даже жену .

Огромная скорость его неимоверно возбуждала. Он думал, что такое же воздействие она производит и на окружающих. Однажды на закате, они мчались на «Мерседесе SL-500» с открытым верхом по живописному серпантину, бегущему вдоль Средиземного моря среди отвесных скал .

Багряное солнце утопало в море, и через пару секунд должно было исчезнуть. Стремительный поток ветра трепетал волосы Жанны. Все было почти как в чудесном кино! Она задумчиво сидела, положив ногу на ногу, в пассажирском кресле и делала вид, что наслаждается музыкой Баха, мощно разливавшейся на всю округу из открытых динамиков машины. А Валентину было все равно, какая музыка звучит, он был слишком увлечен риском быстрой езды. На одном из поворотов Валя настолько непростительно нагло не сбросил газ, что даже немецкая автоматика не сумела спасти положение. «Мерседес» потащило юзом, он боднул задним крылом дорожный отбойник, бампер зацепился и с грохотом оторвался. И только в самый последний момент Валентин чудом удержал машину от падения с обрыва. Его сердце застучало, как перегретый дизель. Но вместо того, чтобы броситься смотреть, как он раскурочил дорогущий «Мерседес», Валентин дотронулся своей ладонью до колена Жанны и медленно провел пальцами чуть выше. Он хотел попытаться хоть как-то ее зажечь. Он надеялся, наконец, в ней что-то взорвется, она заплачет, бросится ему на шею, станет целовать или врежет по лицу пощечину, и они займутся любовью прямо здесь и сейчас, в разбитой машине на краю пропасти. И, может быть, это поспособствовало бы налаживанию их отношений. Но Жанна испуганно вжалась в кресло и неожиданно ответила ему, что у нее менструация и она ничего не хочет, тем более после только что пережитого страха. Тогда Валентин вспомнил, что раньше, три года назад, ее менструация никогда не была преградой для их секса при любых обстоятельствах .

«Что ж, — подумал Валя, — мужчина, который не имеет свою жену, будет обязательно иметь чужую!» Он перестал с ней спать вообще и завел в отместку сразу двух любовниц — одну в Париже, другую в Лондоне, и обе были русскими. Некоторые мужчины, когда у них не ладится семейная жизнь, уходят в запои, а у Вальки вместо запоев были самые настоящие, пардон, заебы. Только после них, измотанный и уставший, как драный кот, он мог возвращаться к продуктивной деловой жизни .

Валька очень обрадовался, когда у него появился повод подать на развод. Точнее, он сначала выгнал Жанну из дома, после того, как застукал ее с его же охранником. Он мог простить все что угодно, но только не это! Обычно в кино показывают, как муж в подобной ситуации рвет и мечет, бьет жену по лицу или стреляется из пистолета с соперником. В действительности все происходит куда прозаичнее. Валя только что прилетел из Лондона и, просмотрев в своем кабинете видеозапись, на которой его жена, как обычно вяло, будто делая одолжение, занималась в его спальне сексом с его же охранником, даже ради приличия не стал скрывать своей радости. Перед отъездом в Лондон, Валя предусмотрительно поручил конкурирующей охранной фирме установить скрытые видеокамеры наблюдения, с круглосуточной фиксацией всего, что происходило в доме в его отсутствие .

«И ты променяла меня на этого безмозглого ублюдка, который трахает тебя даже не снимая носков? Пошла вон!!!» — была последняя фраза, которую услышала от него онемевшая Жанна. Но даже в этой сцене, она не выразила сколько бы то ни было внятных эмоций. Она не зарыдала, не запросила прощения и не стала оправдываться или биться в истерике. Она была абсолютно бесчувственной пародией на женщину! На следующий день Валя посадил ее в самолет, и Жанна улетела из жаркой Испании в холодную Россию к престарелым родителям в двухкомнатную хрущевку. Валя знал, что в России у Жанны были очень туманные перспективы устроиться на работу, потому что она не имела никакой профессии и ничего не умела делать, даже минет. Она умела только ходить по подиуму с вызывающе пафосным видом и многозначительно стрелять глазками, но, по сути, была редкой пустышкой. У них с Валентином было полное несовпадение сексуальных темпераментов и только после невыносимой жизни с ней, Валя понял, что у женщины кроме ног, задницы и бюста должно же быть что-то еще. Валентин дал бывшей жене сто евро на дорогу, и, несмотря на то, что не любил сына, оставил его себе, запретив Жанне встречаться с ним до окончательного решения суда .

Конечно, когда Карина пять лет назад приехала в Москву и поступила в театральный институт, она мечтала о другой жизни. Еще на первом курсе ее заметил и пригласил на главную роль в кино один очень талантливый и известный кинорежиссер. Неожиданно она погрузилась в безумный мир телесериалов, была занята с утра до ночи, за ней приезжал служебный автомобиль и отвозил на съемочную площадку, где ее ожидали сотни людей .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ КАЗЕННОЕ ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "ДЕТСКИЙ САД № 1 "БУРАТИНО" ЛЕНИНСКОГО МУНИЦИПАЛЬНОГО РАЙОНА ВОЛГОГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ (МКДОУ "Детский сад № 1 "Буратино") Конспект совместной деятельности воспитателя с детьм...»

«4. Медведев в видеоблоге рассказал о борьбе с научным плагиатом http://ria.ru/society/20120913/748950849.html (дата обращения: 26.02.2014).5 . Диссертации будут проверять на плагиат http://dis.finansy.rU/a/comment_1323...»

«Юрий Поройков Н И Ч Е ГО или ВСЕ! ОТ ИЗДАТЕЛЯ В настоящей книге представлено более 100 стихотворений о любви. Такого рода произведения и составляли, как известно, основной массив мировой лирической поэзии. Испокон веков они рассказывают...»

«Заказчик: гр. Романенко И.И.ПРОЕКТ ПЛАНИРОВКИ ТЕРРИТОРИИ С ПРОЕКТОМ МЕЖЕВАНИЯ В ЕГО СОСТАВЕ В ГРАНИЦАХ УЛ. Б. ОКРУЖНАЯ 4-Я – УЛ. Б. ОКРУЖНАЯ – ТЕРРИТОРИЯ ООО "КАТЕ-ДЕВЕЛОПМЕНТ" ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПУТЬ В ЛЕНИНГРАДСКОМ РАЙОНЕ Г. КАЛИНИНГРАДА г. Калининград, 2016 г. Заказчик: гр. Романенко И.И. ПРОЕКТ ПЛАНИРОВКИ ТЕР...»

«Информация об обработке персональных данных посредством файлов cookie и прочих веб-технологий Настоящий сайт ("Сайт") используется компанией Авто 100 Латвийский филиал KF K. Ulmaa gatve 119, Marupe, Marupes nov., LV-2167 (AUTO 100“ или "мы"), для предложения услуг пользователям ("Пользова...»

«Протокол № ЗП-2016-ТНУ-19/И от 20.06.2016 стр 1 из 5 УТВЕРЖДАЮ Председатель конкурсной комиссии С.В. Яковлев "20" июня 2016 года ПРОТОКОЛ № ЗП-2016-ТНУ-19/И заседания Конкурсной комиссии ОАО "АК "Транснефть" по лоту № ЗП-2016-ТНУ-19 "Выполнение проектно-изыскательских работ" 20.06.2016 г. Москва, ул. Киевская, д.7 Присутствуют: Яковлев С.В....»

«1 Списки поступивших в МБУДО ДМШ № 1 им. Шмелева города Сочи в 2019-2020 учебном году Фортепианный отдел (предпрофессиональная программа "Фортепиано" – 8 лет обучения) Зачисленные в 1 класс: № Ф.И.О. Баллы Ф.И.О. п/п поступивших преподавателя Бадалян Марк Арменович Галянова М.А. 1. 30 Беляева Алёна Ви...»

«УДК 821.133.1-311.6 ББК 84(4Фра)-44 Д78 Maurice Druon LE LIS ET LE LION Originally published under the title "LES ROIS MAUDITS" including: Vol. 6: LE LIS ET LE LION © 1966 by Maurice Druon, Librairie Plon et Editions Mondiales Художественное оформление серии Андрея Бондаренко Иллюстрации Юрия Платова Оформление суперобложки Натальи Ярусовой В оф...»

«Сообщение о существенном факте "О решениях, принятых Советом директоров (наблюдательным советом) эмитента (раскрытие инсайдерской информации)"1. Общие сведения 1.1. Полное фирменное наименование Публичное акционерное общество эмитента (для некоммерческой "Томская распределительная компания" организации – наи...»

«УДК 821.161.1 Вестник СПбГУ. Язык и литература. 2017. Т. 14. Вып. 2 Душечкина Елена Владимировна Санкт-Петербургский государственный университет, Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., 7–9 dushechkina@yandex.ru НИколаевСкИЙ УкаЗ 1827 г. в вИДеНИИ...»

«Свадебные церемонии Dominican Republic Свадебная церемония "Коста дель Амор" Пляж Коста дель Амор уединенный красивейший пляж с белоснежным песком и густой кокосовой рощей. Пляж спрятался далеко от любопытных глаз и идеально подхо...»

«УДК 821.111(73)-313.2 ББК 84 (7Сое)-44 К41 Серия "Темная башня" Stephen King THE STAND Перевод с английского В.А. Вебера Компьютерный дизайн Э.Э. Кунтыш Печатается с разрешения издательства The Knopf Doubleday Publishing Group, a division of Random House, Inc. Кинг, Стивен. К41 Противостояние : [роман] / Стивен К...»

«УДК 82-3 ББК 84(2Рос-Рус)6-4 К 61 Художественное оформление серии А. Марычева Колочкова В.К 61 Твоя жена Пенелопа / Вера Колочкова. — М. : Эксмо, 2013. — 320 с. — (Счастливый билет). ISBN 978-5-699-68633-9 Вот уже около года Нина живет с...»

«ПРОТОКОЛ №260 заседания Совета директоров Москва Дата проведения заседания: ОАО "ФСК ЕЭС" 23 апреля 2015 года комната переговоров Адрес: Беловежская, д.4А 16:30 Дата составления протокола: 24 апреля 2015 года Присутствовали: Председатель Совета д...»

«К н и г и Н и к а Пе ру мова КОЛЬЦО ТЬМЫ ЭЛЬФИЙСКИЙ К ЛИНОК ЧЁРНОЕ КОПЬЁ А Д АМ АНТ ХЕННЫ ХРОНИКИ ХЬЁРВАРДА ГИБЕЛЬ БОГОВ ВОИН ВЕЛИКОЙ ТЬМЫ ЗЕМ ЛЯ БЕЗ РА ДОСТИ ТЫСЯЧА ЛЕТ ХРОФТА Книга первая. БОРГИЛЬДОВА БИТВА Книга втора...»

«ОРДЕН ЗНАК ПОЧЕТА ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ №1 ЯНВАРЬ 2018 №1 январь 2018 р О жизни и творчестве художника Караваджо читайте на странице 66 . 16+ январь 2018 Неизвестное об известном Юрий Осипов "Вечный холостяк" доктор Чехов Замечательные современники Из "Доброй сотни" Олег Юзифович Евгения Гордиенко Музыка и поэзия Елены Камбуровой...»

«УНИВЕРСИТАТЯ ДЕ СТАТ НИСТРЯНЭ "Т. Г. ШЕВЧЕНКО" Институтул де лимбэ ши литературэ катедра де филоложие молдовеняскэ ПРАКТИКУМ ЛА ЛИМБА МОЛДОВЕНЯСКЭ ПЕНТРУ СТУДЕНЦИЙ АЛОЛИНГВЬ ТИРАСПОЛ 2012 УДК 805.92 (072.5) (075.8) ББК. Ш 147. 42-923 П 69 Алкэтуиторий: М. А.Чеховская лектор супериор М. В. Погоня – лектор супериор Практикумул презинтэ екзерчиций гра...»

«Дорогие гости! Вас приветствует уникальный ресторан – музей "Жюль Верн"! Ресторан – музей расположен на месте старинной виллы "Буюрнус", что в переводе с крымско-татарского значит "Милости просим", и конно – почтовой станции, возле которой р...»

«снаряжение \ \ кобура Евгений Рассказов Для людей, чья профессия связана с ношением оружия, грамотный выбор снаряжения так же важен, как и умение стрелять. И хотя никакое "чудоснаряжение" не заполнит прорехи в подготовке специалиста, правильная экипировка – важный пункт его превосходства над противником....»

«Молекулярная диагностика исПолЬзование ПцР для детекции вгв и вгс на станции ПеРеливания кРови Туполева Т.А.1, Богословская Е.В.2, Грумбкова Л.О.1, Башкирова Л.Ю.2, Зайцев В.С.2, Ярославцева Н.Г.1, Тихомиров Д.С.1, Суворова П.А.2, Романова Т.Ю.1, Гуляева А.А.1, Орлова Г.К.1, Цыганова Г.М.2, Шипулин Г.А.2, Фил...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.