WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

«КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ «В С Е М И РН А Я Л И ТЕРАТУРА» ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО М О СК ВА - 1924 г. — Л Е Н И Н Г Р А Д ИОСИФ ОРБЕЛИ САСАНИДСКОЕ ИСКУССТВО I Восточные ...»

восток

ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРЫ, НАУКИ И ИСКУССТВА

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

«В С Е М И РН А Я Л И ТЕРАТУРА»

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

М О СК ВА - 1924 г. — Л Е Н И Н Г Р А Д

ИОСИФ ОРБЕЛИ

САСАНИДСКОЕ ИСКУССТВО

I

Восточные течения, больше чутьем угадываемые, чем устанавливаемые знанием, уже давно отмечались, как те необычайно сильные факторы, которые если не создали, то содействовали выработке многих форм, хорошо знако­ мых искусству далекого З апаД и романского и германского, и северного, а?

скандинавского, и более нам близкого славянского мира. По мере усиления знакомства с Востоком, по мере уширения и углубления работы над разно­ образнейшими культурами Востока, семитического, арийского и «гуранского», все более и более ясные формы, всегда спорные, но тем не менее убедительные, принимают разнообразные теории о направлениях и путях, которыми шли эти течения, о тех центрах, которые явились их источниками .

Одним из наиболее излюбленных центров, откуда склонны выводить эти" течения, является Иран (причем действительное содержание этого термина не всегда реально сознается теми, кто склонен в Иране искать спасения от оставленных или забытых старых теорий), особенно Иран раннего средневековья, когда под властью сасанидской династии в Персии, в связи с общим национальным возрождением, необыкновенного расцвета достигло и изобразительное искусствр, и монументальное, архитектура и скульптура, и прикладное, торевтика, керамика, ткани, а также и живопись, о которой мы знаем, впрочем, мало .

Многие из восточных элементов, улавливаемых в искусстве и роман­ ском, и византийском, и русском, особенно в декоративной пластике, в орнаментике, носят в себе явные признаки того, что если они не были созданы на иранской почве, где-то между третьим и седьмым веком нашей эры, то, во всяком случае, были там проработаны и пришли на ЗапаД, отразив в себе черты искусства сасанидской Персии .

Положение это, не сегодня ставшее общим местом, нуждается в даль­ нейшем не столько в обосновании и доказательствах, сколько в действитель­ ном и реальном освещении, выяснении тех реальных путей, по которым Эти элементы проникали на Запад, в определении того, не было ли тут случаев обратного заимствования художественных форм и технических приемов, собственно — в разработке деталей этого последнего процесса, лак как наличие самого факта едва ли может быть оспариваемо .

При Этом замечательно то, что в сущности весь материал, которым располагает наука для изучения по вещественным памятникам культуры сасанидской Персии, количественно невелик, и только изумительная яркость и красочность форм, четкость технических приемов и своеобразие трак­ товки сюжетов дают возможность возместить количественную бедность сохранившихся памятников установлением типических черт сасанидского искусства. Только яркость этих черт, особенно сильно заметная в изобра­ жениях, заимствованных из животного мира, в передающих движение сценах, в декоративной сложности воспроизведений ткани, позволяют вылавливать отдельные, явно навеянные искусством сасанидского мира штрихи в искусстве других стран и последующих времен, восполняя таким образом дошедший до нас подлинно сасанидский материал .

Замечательно и то, что большая часть произведений сасанидского искусства, кроме, разумеется, мощных рельефов, высеченных на величе­ ственных скалах юго-западной Персии, сохранилась не на родной почве а далеко за пределами древнего Ирана. В лесах русского северо-востока, в Пермской и Вятской губерниях, уцелела большая часть того, что вообще дошло до нас из произведений прикладного искусства сасанидской Персии .





Сюда, на далекий север, завозились купцами выкованные в Персии блюда и кувшины, и по драгоценности материала, и по художе­ ственным достоинствам бывшие лучшим средством для оплаты вывози­ вшихся отсюда мехов и пушнины. Так проникали сюда и отдельные вещи, и воплощенные в них формы, отражавшиеся потом в местных гру­ бых поделках, проникало и многое другое, что т принято учитывать при наблюдении здесь переживаний культуры, религии и языка столь «далеких», объединенных под сасанидским владычеством, народов Ирана, Армении, Кавказа. Не при Сасанидах начались эти сношения. Задолго до них суще­ ствовал несомненный ввоз золотой и серебряной посуды и сюда, и дальше на восток, в нынешнюю Сибирь, из ахеменидской Персии, из греко-бак • трийского царства, из того культурного мира, наследниками и возродителями которого явились Сасаниды .

Этому обстоятельству мы обязаны тем, что для изучающего сасанидское искусство паиболее ценным хранилищем подлежащих изучению памят­ ников, особенно торевтики, является не Лувр, не Британский Музей, славный своими восточными собраниями, а Государственный Эрмитаж, в одной из своих зал вмещающий большую часть всего, что сохранилось дЬ нас из торевтики средневекового Ирана .

И

Не на девственной почве возникали богатые формы сасанидского искусства, длинный путь прошло искусство Ирана до того, как выдающиеся мастера, имена которых не сохранились и забыты историей, объединенные при дворе сасанидских государей, стали высекать на скалах колоссальные изображения своих повелителей, чеканить из золота и серебра утварь для их обихода, создавая образцы, по которым женщины Ирана ткали знамени­ тые шелка и парчу .

Искусство Ахеменидов, впитавшее в себя элементы древнейших культур Востока, дало богатую пищу мастерам сасанидского времени. Их воспитало, облагородив и облегчив формы, внеся разнообразие в сюжеты и живость в композицию, искусство, развившееся в период завоеваний и по сей день памятного на Востоке в народном предании Великого Александра, далеко на Востоке создавшего очаг и зажегшего источник света, который озарил собою не только пройденный путь, но и искусство далекой Гандхары .

Изгоняя в быту, в распорядке двора, в религии и обычаях противный Ирану эллинизм, так, окрепший в парфянской Аршакидской монархии, потомки Арташира Папакана не смогли, а можег быть и не хотели изгнать Рельеф в Шапуре. Принятие власти царем Варахраном I (273 — 276 гг.) I этот дух эллинизм**, уже принявшего подлинно эллинистические, иначе говоря — синкретические черты, из искусства, хотя все же несомненно, что на далекой восточной окраине, в Бактрии и в индо-скифских владениях, формы, свойственные, если можно так выразиться, греческому эллинизму сохранились много сильнее, дольше и ярче, чем в коренном Иране .

Воскрешая в религии, в быту, литературе и искусстве традиции древнего Ирана, борясь с наступающим на смену эллинизму воинствующим ромейством, Сасаниды дали исход тем силам, которые при менее покровитель­ ственном к ним отношении, еще не окрепнув, были бы задавлены надви­ гавшейся с запада мощной культурой и, оттеснив напор византийцев, обеспечили развитие коренных народных сил Ирана и связанных с ним стран, как Армения, Кавказ* По мере расширения сасанидских владений на восток, крепли связи с Индией, отразившей в сасанидской орнаментике не одну характерную черту своего искусства так же ярко, как сильно сказалось влияние Индии на фольклор, мотивы сказок, религиозные представления Персии .

Неся дальше на восток и северо-восток свое новое слово, религиоз­ ную проповедь, оставившую след в виде занесенного в Среднюю Азию из Ирана манихейцами учения, через тех же манихейцев Иран впитал и в искусстве и вообще в культуре некоторые среднеазиатские и китайские течения, особенно усилившиеся в связи с развитием торговых сношений .

Мы не знаем имен мастеров, создававших сасанидские памятники, мы не знаем даже, к какой народности они принадлежали. Но зная, как бережно все восточные завоеватели и правители всегда относились к мастерам и худож­ никам, даже в разгар вооруженной борьбы вылавливая их из покоренной среды, переселяя их, объединенных только признаком нахождения в плену, и давая широкий простор и возможности развитию творческих сил этих разноплеменных художников и техников, мы можем догадываться, что также разноплеменны были и творцы сасанидских рельефов, мастера, выделывавшие дошедшую до нас сасанидскую утварь. И только углублен­ ное изучение сасанидского наследия могло бы дать возможность разрешить уверенно этот сложный вопрос. Образцы такого синкретического художе­ ственного творчества хорошо известны, и не только кружевная резьба Мшатты (Палестина) может быть приведена, как пример .

Сейчас для нас важно только то, что все сасанидское наследие дей­ ствительно объединено общим характером, что все разнородные унаследо­ ванные или впитанные черты, будучи проработаны сасанидскими мастерами, представляются слитыми в одно стройное неразрывное целое .

Слишком еще мало изучено искусство Сасанидов, слишком поверхностны общие наблюдения, делавшиеся над его памятниками, чтобы можно было пытаться дать очерк и с т о р и и сасанидского искусства, с уверенностью указать ход его развития, точно отметить момент наивысшего расцвета, проследить его упадок. Даже в такой специальной области, как монетное дело, где имеется неисчерпаемый материал и где этот материал строго распределяется в хронологическом порядке, благодаря датирующим надписям, и там нет возможности обрисовать уверенно подъем и падение этого дела в сасанидской Персии .

Нам придется говорить о сасанидском искусстве в целом, хотя в отдельных случаях мы имеем возможность опираться на прочно уста­ новленные факты, исходить из точно определенных дат, так как целый ряд сасанидских памятников датирован или пояснительными надписями, что бывает редко и только в рельефах на скалах, или деталями одеяния и, особенно, головными уборами изображенных царей. Известно, что ка­ ждый сасанидский царь имел своеобразный головной убор, именно головной убор, так как его не всегда можно назвать короной, но он всегда содержит элементы, свойственные царскому венцу; только в начале царствования (и такие случаи чрезвычайно редки) иногда мы встречаем на царе голов­ ной убор его предшественника. Благодаря этому по головным уборам, совпадающим на рельефах и блюдах с головными уборами на точно датированных монетах, является возможность определять изображения в тех случаях, когда нет надписей, а это в свою очередь дает возможность ставить вехи, между которыми располагаются по признакам техники, сюжета и композиции, а главным образом— техники, остальные памятники1) .

III

Немногое сохранилось из архитектурных памятников сасанидского времени, но то, что сохранилось, дает возможность судить и о техническом совершенстве искусственного материала, которым пользовались персидские зодчие, и о смелости их замысла, и о гениальной изобретательности в раз­ решении чисто технических, конструктивных вопросов .

Лучшим из того, что сохранилось до нас, является знаменитый дворец в Ктесифоне на Тигре, близ Селевкии, Так-и-Кесра, — здание, подавляющее и уничтожающее зрителя толщиной и мощностью стен и в то же время возносящее его изумительной легкостью колоссального свода, покрывающего открытый с фасада громадный зал, где совершались торже­ ственные приемы у васанидских царей. Это величественное здание чрезвы­ чайно несложно по плану. Прямоугольный фасад, прерванный посе­ редине дерзко вздымающейся аркой-— зевом главной залы, скрывает за собою восемь поперечных к главному залу помещений, симметрично расположенных оо четыре с каждой стороны, каждое из которых могло бы быть признано внушительным по размерам, независимо от остального здания .

То изумительное явление, что эта громадная фасадная стена, в на­ стоящее время свободно стоящая, так как прерывающая ее арка не может способствовать ее прочности, сохранилась до конца XIX века в почти не­ тронутом состоянии, объясняется блестящим применением здесь кажущегося теперь простым конструктивного приема. Dieulafoy удачно сравнивает кон­ струкцию этой стены, разбитой на три горизонтальных пояса, пересеченных аркадами, с современными мостовыми фермами. Эти аркады без просветов, опирающиеся на пилястры, перебивая фасад, оживляют и разнообразят его вид, в то же время своими выемными нишами содействуя мощности стены, облегчая нагрузку и маскируя постепенное утоныпение кладки .

М Привожу перечень наиболее важных издании, дающих наилучшие воспро­ изведения сасанидских памятников .

М о н у м е н т а л ь н о е и с к у с с т в о. Marcel Dieulafoy, L’art antique de la Perse, Y -e partie, Париж, s. a. Fr. Sarre и Ernst Herzfeld, Iranische Felsreliefs, Берлин 1910 .

Т о р е в т и к а. Я. И. Смирнов, Восточное серебро, Спб. 1909 .

Н у м и з м а т и к а. La collection des monnaies sassanides de Bartholomaei, par Dorn, Спб. 1873 .

Т к а н и воспроизведены во многих изданиях, но свода их нет; прекрасные образцы см. напр. у Е. Guimet, Les portraits d’Antinoc, Париж, s. а. Много сасанид­ ских памятников воспроизведено у Fr. Sarre, Die Kunst des alten Persien, Берлин, 1922 (эту книгу я впервые увидел уже после того, как настоящая статья была сверстана и готова к печатанию) .

Общие сведения о сасанидской империи даны у Arthur Christensen, L’empire des Sassanides, Le peuple, l ’etat, la cour, Копенгаген 1907 .

При осмотре Эрмитажного собрания может быть полезна брошюра Орбели, Государственный Эрмитаж, Временная выставка сасанидских древностей, Пгр. 1922 .

л

Бронзовая статуэтка* Эр**таж Выс. 36 см .

И Эта стена, и колоссальный свод не мало обязаны своей прочностью тому превосходно обожженному, крупному, беловатому плоскому кирпичу, который послужил материалом для всего этого сооружения и который и по форме, и по техническим приемам его укладки является предком поздней­ шего персидского кирпича, в руках мусульманских зодчих ставшего и деко­ ративным элементом, когда созидались памятники, внешний декоративный эффект которых основан только на игре ломаных линий и узоров, выведенных из основного материала постройки .

Здесь же в конструкции сводов, коробовых и стрельчатых, в кон­ струкции парусов лежат основы всего последующего зодчества Персии и Средней Азии, образцами для которого послужили такие грандиозные сооружения, как мост в Дизфуле и плотина в Шустере, и по сей день стоящие в прекрасном состоянии и продолжающие нести ту службу, для которой они были сооружены полторы тысячи лет назад .

Сейчас дворец Так-и-Кесра способен поразить.нас только архитектур­ ными формами, только уверенностью замысла и силой выполнения. Та богатая декоровка, о которой до нас дошли литературные сведения, та серебряная облицовка кирпичей, о которой говорит предание, не сохра­ нились, и трудно теперь представить себе в глубине этой величе­ ственной залы, затененной тяжелыми завесами, великолепный трон на высоком помосте, с нависшей над ним громадной короной сасанидскпх государей, подвешенной на золотых цепях, ибо никто не мог бы выдержать тяжести этого пышного головного убора, весившего несколько пудов .

Насколько далеки мы от возможности судить о красоте этих помеще­ ний, можно заключить уже из того, что сейчас нет никаких покровов на убитом земляном полу покоев царя Шапура, и при их исконных владельцах лишенном постоянного настила, так как известен случай, когда при приеме армянского царя Шапур II велел, ради магических целей, усыпать часть залы армянской землею и полить ее армянской водою, нарочно привезенными из Армении, чтобы заставить гостя, без его ведома, во время беседы быть то на персидской, то на армянской земле. Пол этот покрывался колоссальным ковром .

Но, к счастью, не все архитектурные памятники Сасанидов сооружены из кирпича. По декоровке высеченных в скалах пещер, по великолепным стилизованным деревьям, так типичным для сасанидского искусства, которые украшают портал грота в Так-и-Бостане и которые так излюблены в сасанидском серебре и бронзе, мы можем судить о накладной декоровке сасанидских зданий .

На капителях Так-и-Бостана и Бисутуна, тех, которые сохранились в Исфахане, мы также видим тесную, совершенно неразрывную связь архитектурной декоровки сасанидских памятников и произведений серебря­ ных дел мастерства .

И только монументальные Ники Так-и-Бостана, ни внешне, ни вну­ тренне не связанные с типичными сасанидскими лентами, отходящими от пят архивольта, нарушают полную гармонию частей, несмотря на, так сказать, национальную претворенность их одеяния и атрибутов, и венка с сасанидскими лентами, и чаши. В этих Никах, удачно заполняющих угловые пространства по сторонам арки, связанных через парфянское посред­ ство с далекими западными образцами, заключается быть может праобраз тех неизменных, умилительных в своем постоянстве парных зверей, которые заполняют те же места на перебитых арками фасадах всех позднейших зданий, и армянских, и персидских, и сельджукских, и вообще «мусуль­ манских», создаваемых и по нынешний день .

ш

IV

Строг, разработан до мелочей и торжествен был церемониал, принятый при сасанидском дворе. Детальны и выдержаны были местнические списки придворных чинов, велик и наряден двор, строг этикет, основанный на почитании родовитости и богопоставленности. Недосягаемо далеко, кроме боевой обстановки, стояли сасанидские цари от народа, много преград должен был пройти и подданный, и чужестранец, чтобы достигнуть той тяжелой завесы, которая скрывала от посторонних взоров восседающего на троне «царя царей», «царя арийцев и неарийцев», «повелителя мира», «про­ исходящего от богов», завесы, отодвигавшейся на мгновение, чтобы пропу­ стить удостоившегося приема, который с завязанным белой тканью ртом, дабы его дыхание не осквернило «близкого богам», повергался нища поднявшись простирал к царю руку, вытянув в жесте покорности и почтения указа­ тельный палец. В бою закованные в железо сасанидские цари сражались, окруженные своей отборной гвардией, и не боялись подвергать себя опасности, на ряду с соратниками, но на приемах и выходах строго установленное число шагов отделяло особу монарха от наиболее приближен­ ных к нему лиц, на положенном расстоянии от них стояли следующие чины, руководствуясь гахн ам ак ом, «книгой местничества» .

И во время пира не забывали этот строгий распорядок. Не всякий вельможа мог мечтать о высокой чести восседать на пожалованной царем с его обширного престола подушке. Только высшие чины и вассальные цари удостаивались «подушки и повязки», тех характерных знаков отличия, которые мы видим на сасанидских памятниках, тех повязок, которые раз­ веваются у изображенных на сасанидских рельефах и блюдах царей, у из­ любленных царственных животных .

Строго чтя церемониал и соблюдая Этикет в жизни, Сасаниды сумели отразить его в полной мере, яркими чертами, и на произведениях национального искусства. Торжественной на­ пыщенностью полны не только фигуры Ормазда и Зороастра, самих царей и их вельмож, но даже кони, на которых они восседают, исполнены силы, величия и медлительности в твердом движении, и насколько размерена и церемониальна поступь коня в сцене торжественного выезда или в ве­ личавой картине поставления Ормаздом нового государя (кажется, только один раз, на воспроизводимом здесь рельефе, табл. I, проявляющего поста­ новкой фигуры некоторую стремительность при виде предлагаемого богом венца), настолько же полны дикого огня и ноги и корпус коней, в буйном стремлении мчащих грозных воинов, коней, в бою с ромеями готовых смести уже потрясенного врага .

Сюжеты сасанидских рельефов не многосложны. Эт® всегда.изобра­ жение того или иного царя в различной обстановке, но всегда с царем в ядре всей композиции. Это строгое правило нарушается только при изоб­ ражении картины поставления Ормаздом, Митрой или Анахитой нового царя, в тех знаменитых инвеститурных композициях, с которыми наиболее прочно связано представление о сасанидском рельефе и которые нашли себе отражение в искусстве последующих времен, быть может даже в изо­ бражениях христианских парных святых воинов .

Сасанидские цари вообще любили созерцать изображения предков и передавать потомству спои. При смерти каждого царя немедленно изго­ товлялся лучшим художником его точный портрет, в сцене, изображающей какой-либо выдающийся момент его жизни, сообразно с характером дан­ ного государя, в боевой обстановке, на охоте или на совете, восседающим на престоле в кругу высших чинов; эти портреты приобщались к общему Ill

–  –  –

сборнику и хранились в царской сокровищнице, и еще в X веке араб­ ский писатель Масуди, сохранивший это известие, мог видеть рукопись, содержавшую и портреты царей, — если не подлинные официальные их изображения, то ближайшие к ним копии .

О том, что эти портреты могли быть близки к оригиналам, что они действительно могли точно передавать характер одеяния, головной убор, прическу, оклад бороды и черты изображенного лица, мы можем судить по рельефам на скалах и по чеканным и литым портретам на блюдах, так как те, нарисованные красками, изображения до нас не дошли .

Сравнение черт лица всегда индивидуалистически изображенных вла­ стителей Ирана с их более грубыми, по документальными портретами на монетах, дает возможность представить себе облик почти каждого из венчанных потомков Арташира Папакана. а некоторые из них нам из­ вестны даже в различные периоды их жизни. Иконография не только царей, но и богов была несомпенно разработана и строго установлена .

Кроме инвеститурных композиций, где пешие, а чаще — конные, бог и царь стоят друг перед другом, и бог передает царю украшенный лентами венок, мы имеем и другие сходные группы, где, может быть, вру­ чает венец не бог, а избравший себе преемника близкий к концу жизни государь, так как по установленному порядку сасанидские цари назначали наследников престола под конец своей жизни .

Другим излюбленным сюжетом монументальных рельефов была кар­ тина триумфа царя Шапура I (241— 272) над Валерианом, где полный спо­ койного величия на парадном коне победитель простирает руку над колено­ преклонным, приниженным ромсйским императором. Блестящая победа Ша­ пура, отметившая начало наибольшего усиления сасанидской монархии, нашла себе отражение и в официальных протокольных картинах, и в воз­ никших вокруг победы рассказах и легендах, в свою очередь повлиявших на создание отдельных реплик того же сюжета. И любопытно, что, может быть, ни в каком другом сасанидском рельефе ясно не ощущаемая связь, и композиционная и стилистическая, с искусством Запада, здесь, в изоб­ ражении триумфа Шапура I, в рельефах в местности Шапур, стоит вне всяких сомнений. Идущие в четыре ряда фигуры, близко друг к другу поста­ вленные, связанные друг с другом' не только общей композицией, но и дви­ жением, их одеяния и приемы передачи ткани позволяли бы перенести mutatis mutandis эти рельефы на любой памятник, обессмертивший по­ беды римских императоров. И смелость планировки всей группы, и инте­ ресная по замыслу как бы выхваченностъ высеченной на скале сцены из грандиозного шествия, так удачно подчеркнутая изображением передней части слона, задняя часть тела которого осталась вне рамки картины и не изваяна в массиве скалы, сильно отдаляют этот памятник от спокойных, незагроможденных картин триумфа Ахеменидов .

Не чужды рельефам на скалах и сцены, представляющие царя, вос­ седающего на троне в кругу приближенных и вельмож, несмотря на вы­ нужденную по техническим условиям близость все же далекого от них, стоя­ щих вокруг в почтительных позах, и своей посадкой и всем обликом, пол­ ным величия, как мы это видим на рельефе Хосроя 1 Ануширвана в Шапуре .

И там, где Варахран II (276 — 293) представлен стоящим перед скрытыми за загородкой вельможами (Накш-и-Рустем) чувствуется та же внутренняя отдаленность. Эта разница особенно подчеркивается равенством между двумя фигурами, изображенными рядом, когда так бывают представлены два царя, как в верхнем рельефе грота в Так-и-Бостане .

На ряду с этими церемониальными сценами мы встречаем рельефные изображения охоты, излюбленной забавы Сасанидов, прославленной Фирдаусп, Вос ток. Кн. 4-я .

запечатленной на блюдах, но нигде не представленной в такой сложной и богатой картине, как в рельефах Так-и-Бостана .

Этот подбор сюжетов естественен, он соответствует тому, что пере­ дает Фирдауси о завещании Хосроя I Ануширвана, предусмотревшего все детали обстановки, в которой он должен быть погребен в пещерной зале, указавшего и сюжеты для украшения стен гробницы, и перечень утвари, необходимой для ее убранства. Едва ли в тексте завещания Хосроя нужно видеть только отражение того, чем Фирдауси мог любоваться на скалах Так-и-Бостана .

Не все сасанидские рельефы одинаково высоки по технике, совер­ шенны по исполнению. Даже изображения приблизительно одновременные, воспроизводящие одного и того же триумфатора Шапура I, далеко от­ стоят Друг от друга и по разработанности деталей, и по силе и вырази­ тельности движения, а в передаче именно этого сасанидские мастера были особенно искусны. Своеобразный реализм в моделировке членов, в тонкой передаче напряясенных жил, не страдает даже от ученически точной, пре­ увеличенно детальной разделки несущественных для общей композиции элементов, как ткань, из которой сшиты одеяния царей или вельмож .

И еще более полна доведенного до крайности реалистического педантизма закованная в железо фигура Хосроя II (590 — 627) на защищенном бронею коне (Так-и-Бостан), где даже лицо наглухо скрыто густой сеткой кольчуги, и только слабые очертания глаз дают возможность судить о том, что замаскированность остальных черт лица не случайна, что мастер имел в виду то неуязвимое боевое снаряжение тяжелой сасанидской конницы, в котором она, по свидетельству очевидцев, врывалась в бой в решительный момент сражения .

Мы не знаем, создавались ли в средневековой Персии такие же ко­ лоссальные статуи, как те рельефы, о которых мы говорили. Статуи до нас не дошли, потому ли, что их не было, потому ли, что их уничтожить было легче, чем стесать на вертикальном обрыве скалы десятки чудовищных по размерам фигур. Но, судя по исключительно высокому рельефу Хосроя II в Так-и-Бостане, со статуарными частями, и по некоторым обломкам мы можем думать, что статуи, может быть и не такие колоссальные, существовали. И если мы взглянем па хранящуюся в Эрмитаясе небольшую бронзовую статуэтку восседающего на коне царя (тбл. II), то мы должны будем в ней признать если не воспроизведение определенного монументального памятника, то во всяком случае отражение типических черт колоссальных.статуй вообще .

Торжественная поступь коня, его сильные, грузные формы, гордо под­ нятая голова, привыкшая, судя по напряжению шеи, к сильной руке, живо напоминают нам церемониальные картины на скалах. Забавная в своей беспомощности, большеголовая, коротконогая фигурка царя, при всей ее почти карикатурности, и посадкой, и жестом раскинутых рук, некогда державших спиленные теперь атрибуты, свидетельствует о том, что леп­ щик имел перед собой, физически или мысленно, официальный памят­ ник, тоже предназначенный для прославления царя, имя которого от нас скрыто, если не строить догадок на основании остатков головного убора, лишенного сейчас верхушки. Статуэтка имела практическое назначение, о чем можно судить по видному и на нашем рисунке прямоугольному от­ верстию на ляжке коня и по следам замаскированной венцом крышечки .

Высекая рельефы на скалах, сасанидские мастера должны были иметь в виду основную задачу всякого официального портрета, официального памятника: передать в подчеркнутой пдеализованной форме изображение того или иного царя в торжественный исторический момент, изображение, которое бы давало многим тысячам смотрящих на него зрителей, нарочно IV

–  –  –

пришедших и случайно проходящих, всему народу, всему миру, предста­ вление о величии, мощи и славе триумфатора, ясное, глубокое сознание законности, безграничности, неоспоримости от Ормазда и Митры исхо­ дящей власти нового государя, выражало бы несравненную доблесть уве­ ренного в будущей победе, выступающего в поход властелина, было бы напоминанием о мудрой трезвости и государственном опыте строгого, но справедливого правителя, озабоченного судьбой страны, мудрого в своих наставлениях окружающим его сподвижникам. Вся страна, а следовательно и весь мир, ибо ее государь был «повелителем мира», должна была запе­ чатлеть в памяти его облик на вечные времена .

Мы знаем, что эта цель была достигнута. Портреты и картины вполне выражают вложенную в них идею, твердая скала сохраняет вот уже второе тысячелетие облик героев далекого прошлого, имена которых сохранила народная память, окружив их легендами, в основе не менее древними, чем рельефы, а иногда — существовавшими много столетий до того, как были высечены эти изображения, как жили представленные на рельефах герои .

Разрушительные усилия человека, дерзнувшего, даже чтя память о про­ шлом, посягнуть на его памятники, уничтожили, правда, один из рельефов, правда, губительная рука времени й стремительные потоки весенних вод отразились на других рельефах, но все же можно быть уверенным, что большая часть этих памятников уцелела. И много веков иранцы и те, кто им наследует, будут созерцать величавый облик озаряемого немеркну­ щим светом Митры, Ормаздом поставленного Арташира .

V

Иное мы видим в отношении той отрасли сасанидскою искусства, которая в наибольшей мере, на ряду с тканями, содействовала распростра­ нению по всему культурному миру иранских композиций, орнамен­ тальных тем, характерных мотивов, технических приемов, представляющих чисто местные элементы или богатые плоды развивавшейся и жившей, & следовательно и черпавшей силы извне, высокой культуры Ирана .

Едва ли нужно доказывать, что такими проводниками различных черт сасацидского искусства должны были быть не столько прикованные к месту, к родной почве, монументальные рельефы, сколько произведения прикладного искусства и художественной промышленности, та золотая, серебряная и бронзовая утварь, которая производилась в мастерских сред­ невековой Персии и культурно объединенных с нею стран и различными путями проникала в далекие от Ирана местности культурного мира, причем естественно, что дальше всех пролагали путь себе, а с собою и иранским формам, орнаменту и технике, наиболее художественные и материально ценные предметы: на запад до Парижа, как знаменитая чаша аббатства St-Denis, попавшая туда не позднее XIII в., по преданию — с дарами Гарун-ар-Рашида Карлу Великому, на север до Березова, как редчайший ковш, хранящийся в ррмитаже, на восток — в Индию и на окраины ста­ рого мира, до Токио, как та сасанидская чаша, которая уже в VIII и .

нашла себе приют в сокровищнице японского храма в Нара .

И, конечно, те несколько десятков сасанидских изделий, которые дошли до нас разбросанными по всему этому необъятному пространству, нс могут почитаться достаточным материалом для суждения о всех фор­ мах прикладного искусства средневековой Персии, особенно если восста­ новить в памлтп те свидетельства, которыми мы располагаем, об исклю­ 10' чительном богатстве всеми этими изделиями и двора сасанидских государей и дворов вассальных царей и правителей. Многими сотнями исчислялась золотая утварь, служившая на пирах не только повелителей Ирана, но и менее богатых властителей, и когда имели место случаи, что сокро­ вищница принимавшего гостей правителя не могла удовлетворить по­ требностям пира, располагая всего пятью стами золотых сосудов, то была возможность занять недостающие сотни вещей у другого, как об этом передают нам свидетельства древних писателей .

Мы можем верить этим цифрам, не видим оснований считать их преувеличенными, раз счастливый случай сохранил нам, правда, не такие богатые собрания, но все же внушительные подборы, как найденные вместе сасанидские: серебряное блюдо— гордость Эрмитажа, великолепная золотая жертвенная чаша, золотой же массивный кувшин, серебряная и золотая ваза и составляющие с ними одпо целое золотые и серебряные кубки,— богатейшее сасанидское ядро сборного Перещепинского клада (Полтавской губ.) .

Не только во внешних судьбах произведений монументальной скульп­ туры и торевтики, не только в естественной разнице в назначении, технике и проистекающей отсюда более быстрой смене форм и стиля у металлических изделий по сравнению с рельефами на скалах, заключается различие между этими двумя видами искусства. Более глубокое внутреннее, коренное различие полагает между ними предел, тем явственнее наблю­ даемый, чем более нас поражают редкие случаи отступления от общего правила. Различие это стоит в прямой зависимости от основного назна­ чения тех и других произведений, от обстановки и условий пользования ими или их созерцания, на которое они были рассчитаны .

Насколько ясно строго официальное назначение монументальных па­ мятников, настолько же несомненно, что произведения сасанидского приклад­ ного искусства, за единичными исключениями, были рассчитаны на иное к ним отношение. Не напоказ всему миру, не в назидание потомству, не для обоснования законных прав государя отливались и чеканились в золоте и серебре блюда, вазы и кувшины. Они были рассчитаны для созерцания в иной обстановке, в домашнем быту, на пирах, в кругу близких друзей,* гостей, сотрапезников, когда лишнее напоминание об официальной стороне жизни при твердом сознании у всех правил эти­ кета и придворного церемониала едва ли могло быть нужно, где более уместно было предлагать гостям сосуды с изображениями сцен, близких к той обстановке, в которой этими вещами пользовались, где более уместно было напоминание о всем, что веселило душу, где надлежало принять меры для отвращения темных сил, подкрадывающихся к человеку в минуты веселья, когда его бдительность усыплена радостью и вином .

И, действительно, чаще всего на этих вещах, великолепных, но по сравнению с тем, что было — жалких остатках пиршественного обихода, мы видим изображения главной утехи сасанидских государей и их вас­ салов — охоты в самых разнообразных видах, пиршественных сцен, изображения исполняемых красавицами плясок, не всегда скромных, вер­ нее всегда нескромных (если не видеть в этих плясках отражение культо­ вых действий), и рядом с этим зверей, беспощадно истреблявшихся на охоте и в то же время близких сердцу неутомимого охотника, всегда любовно изображавшихся то в мирной обстановке ненарушаемого при­ сутствием человека спокойствия природы, то в яростной борьбе Друг с другом за жизнь. А чтобы привлечь к пирующим счастье, не забывали художники изображать тех Благих, которые его приносят, как фазан с мисти­ ческим ожерельем в клюве (табл. VII, 4), не забывая при этом отвратить или V

–  –  –

умилостивить З л^го наводящим ужас демоном в образе небывалого чудо­ вища, соединяющего в себе все сильное, что пребывает в воздушной, водной и земной стихиях .

И тут же мы видим редчайшие (из сохранившихся, разумеется) изображения сказочно-религиозного или, может быть, и астрологического характера,— влекомой священными горбатыми быками колесницы с боже­ ством или героем, и изумительную по одухотворенности и сейчас еще способную вызвать трепет загадочную флейтистку на сказочном крылатом звере (табл. У, 2) .

Нужно помнить, что те, для кого изготовлялась дошедшая до нас сасанидская утварь, не только ели на этих блюдах, пили из этих чаш .

Даже среди того немногого что до нас дошло, есть вещи, хотя имеющие форму сосудов, но несомненно, предназначенные только для украшения стола или покоя, так как ни тонкая их отделка, ни изощренная техника хрупких деталей не допускают возможности предположения^ что они служили для практического назначения .

Классической формой сасанидской утвари является блюдо или при­ ближающаяся по форме к блюду плоская чаша, блюдо, с которым у всех, сколько-нибудь знакомых с сасанидскими памятниками, наиболее ярко связано представление о сасанидском искусстве. Эт объясняется и тем, что большая часть дошедшего до нас имеет именно эту форму, в которой сошлись и почти совпали предметы двух назначений — для еды и для питья, и тем, что классическое круглое поле представляло особенно благодарный фон, на котором изощренно, но легко иранские мастера разворачивали свои излюбленные сюжеты, и тем, что именно на этого рода предметах мы встречаем изображения сцен, наиболее определенно указывающих принадлежность этих памятников быту Ирана. Отличие блюд от плоских чаш заключается только в размерах и в том, что чаши несколько более углублены по сравнению с блюдами, но резкой разницы здесь нет, вследствие чего эти чаши обычно смешиваются с блюдами, но сохранившиеся на сасанидских вещах изображения, где мы видим, что из этих чаш пьют, а также свидетельство армянского историка Фавста, описывающего несомненно такое «блюдо», но с назначением чаши для вина, — обязывают различать эти две группы предметов .

Общей характеристике сюжетов, представленных на этих блюдах и плоских чашах,, как будто противоречат единичные экземпляры, где мы видим картину осады крепости (хотя ведь и это утеха для сердца), или официального типа сцены: момент инвеституры с восседающим на пре­ столе богом (а может быть и престарелым государем), вручающим венец новому царю, или интереснейшее блюдо с восседающим на пре­ столе Хосроем 1 Анушпрваном (531— 578) в кругу приближенных, быть может, в момент объявления завещания, созерцающим своего мчащегося на охоте наследника .

Наиболее интересны для нас, как опорные пункты, те блюда и пло­ ские чаши, на которых представлены различные цари, потешающиеся охотой, так как здесь мы имеем в большинстве случаев портретные изображения лиц, и эти прочно датируемые по головным уборам блюда могут придать некоторую устойчивость рассуждениям об истории сасанидского искусства. Как разнообразны описания охоты у Фирдауси, то пере­ числяющего сотни жертв охотничьего искусства сасанидских царей, с тысячами приближенных и слуг выезжавших на продолжительную охоту, то описывающего тяжкий бой героя с чудовищным зверем, то рисующего подвиги царя, не боявшегося удушить рукою львенка на глазах у разъ­ яренной матери, то яркими образами передающего стремительный полет на молниевидном коне царя за дичью,— так же разнообразны изображения подобных сцен на блюдах и чашах .

Некоторые из них представляют собою, несомненно, изображение именно тех моментов, которые описаны у Фирдауси, и, может быть, блюдо Британского Музея с душащим львенка Бахрам-Гуром (Варахран V, 420— 438) является иллюстрацией к тексту «Книги Господ» послужившей источником Фирдауси, а блюдо Казанского Музея (тбл. VI, i) уже несо­ мненно изображает того же Бахрам-Гура. Лучшим пояснительным текстом к нему, передающему почти все отмеченные в рассказе Фирдауси детали, являются подлинные слова великого поэта, который описывает охоту ца­ ревича Бахрам-Гура, по предложению своей возлюбленной «обратившего»

самца газели в самку, а самку в самца: двойной стрелою он срезал рога самца, две стрелы, вместо рогов, он вонзил в затылок самки .

Смел и полон мудрой осторожности тот же неутомимый охотник Варахран У в образе индо-скифского царя, когда он поражает ц камышах устремившегося на него кабана (тбл. V, i). Не знает удержу другой про­ славленный охотник, воспетый многими поэтами, любовник красавицы Ширин, Хосрой II Парвиз, распластавшийся в воздухе конь которого уже догнал целый зверинец, спасающийся бегством, оставляя позади трупы пораженных стрелами зверей (тбл. Ill, i) .

Изяществом дышит облик красавца, национальным поэтом и чужим историком воспетого рыцаря, не знающего границ ни в любви, ни в н е­ нависти, ни в милости, ни в гневе, — Шапура II (309— 379), в бурном порыве поражающего горных баранов, ничем не проявляя волнения на своем прекрасном лице, холеном лице щеголя, с украшающим бороду тра­ диционным золотым перехватом (на Перещепинском блюде) .

Не может художник, привыкший яркими чертами передавать напря­ женную торжественность церемониала или стремление и порыв, борьбу, погоню и паническое бегство, так же тонко нарисовать картину покоя, мирного отдохновения в свободной позе .

Бялы и неестественны фигуры царей и их приближенных в сценах пира, причем и тут мы видим, что напряженные в действии участники сцены, например, музыканты, все же лучше безмятежно отдыхающего с чашей и цветком в руке после трудов или охоты царя. Эти блюда для нас важны и тем, что кроме точного изображения платья, ткани, убора, мы здесь имеем документальное подтверждение принадлежности сасанидекому быту многих предметов обихода, известных нам в подлинниках;

так, например, на блюде Эрмитажа (тбл. VI, 2) мы видим кувшин и. ва­ зочку, о которых речь будет ниже и фотографии которых даются нами (тбл. VII и VIII); тут же мы видим приближенных, не только скрестивших по этикету руки на груди, но и подвязавших себе рты, согласно этикету, платками. Вообще эта группа блюд дает ценный историко-бытовой материал .

И зверей сасанидские мастера привыкли изображать в движении, здесь они были особенно сильны. Напряжение мускулов в яростной борьбе двух зверей (тбл. VII, 5), безумный прыжок с поджатыми ногами, вытя­ нутой мордой и действительно горящими огнем глазами горного козла (тбл. III, 2, з), вкрадчивая поступь гуляющей львицы (тбл. VII, 2), харак­ терная походка голка, напряженность во Ъсем теле вздымающихся на­ встречу друг другу козлов — излюбленные и блестяще передаваемые мо­ тивы сасанидских мастеров. Дикий полет двуногих крылатых чудовищ, со­ четающих формы пяти-шести различных зверей, рыб и птиц, самый облик этих демонов, в идее возникших задолго до времени сасанидов, но именно в сасанидском искусстве приобретших этот образ, — не мепее излюбленная тема декоровки и блюд и тех великолепных кувшинов, лучшим из которых VI

1. Серебряное блодо. Бахрам Гур (420—438 гг.). Казань Диам. 28,5 см .

2. С еребряное б л о д о. Э рмитаж Диам. 23,3 см .

может гордиться Эрмитаж (тбл. VIII). Стилизованное дерево или какое-то своеобразное растение, более близкие к естественным формам деревья, ра­ стительные побеги и витки, часто охватывающие изящными кружками раз­ бросанных по растительному полю зверей и птиц, — фон, уничтожающий монотонность, связывающий декоровку всей вещи в одно целое. Классиче­ ская группа парных зверей или птиц, часто по сторонам дерева или цветка, обычно напряженно поднявшихся,— мотив, любовно разработанный сасанидскими мастерами, впервые придавшими этой группе тот в нашем теперешнем восприятии геральдический облик, в котором эту группу хорошо знает весь новый мир, уже забывший о том, когда и откуда он воспринял этот образ* Изящные вазочки или кувшинчики, украшенные теми же мотивами, иногда разбитые на ряд полей, разделенных аркадами, с пляшущими обна­ женными и полуобнаженными девами, держащими в руках шарф, чашу или цветок и в сладострастном томлении изгибающими стан, иногда укра­ шенные непрерывным фризом стройно вытянувшихся журавлей или за­ ключенными в обрамления зверями и птицами — распространенный тип сасанидской утвари .

Менее нарядные канелированные глубокие чаши с плоским дном, в роде той, которую держит в руках царь па Эрмитажном блюде, ковшики и чарки, с наглядно поясняющими их назначение ручками, на которых мы видим изображения пьющих персов, кубки на высоких ножках, заключающих в себе сладко звенящие на разные лады бубенцы, со строгой орнаментацией канелюрами или рельефными растениями на верхней части, дополняют подбор предметов пиршественного обихода .

Не для пиров, а для возлияний должны были служить великолепные многолопастные чаши, то лишенные всякой орнаментации, как массивная семилопастная золотая чаша Эрмитажа и чаша в Нара, то богато укра­ шенные, всегда только снаружи, и звериными и растительными мотивами, и теми же полуобнаженными плясупьями (тбл. IX, i) .

Все эти изделия, объединенные общим характером, по технике и по стилю существенно различны между собой и свидетельствуют о наличии не одной, а нескольких школ, быть может сосуществовавших, быть мажет сменявших друг друга во времени. Эти различия в стиле, при осторожном подходе к этому вопросу, может быть дадут возможность со временем установить основные исторические этапы развития сасанидского искусства н его отражений .

Что касается техники, то здесь мы видим богатство приемов, сви­ детельствующих о большом навыке и хорошей школе, которую проходили сасанпдскис мастера, умевшие разрешать такие, казалось бы, неразрешимые задачи, как выполнение великолепного кувшина Эрмитажа обратным чеканом изнутри (горлышко и ножка припаяны) .

Вообще в чеканном деле они достигли высокого совершенства так же, как в применении открытого ими приема как бы инкрустации отдельно выполненных деталей, укре­ пляемых в надлежащем месте путем втирания в вырезанные по контуру борозды, что позволяло сочетать технику чекана с техникой литья основы* и давало возможность применять высокий рельеф со статуарными деталями .

Резьба, штриховая и пунктирпая, применявшаяся для отделки литого или чеканного рисунка, а затем и самостоятельно, частичная позолота (путем притирания золотых листочков) давала возможность оживлять ком­ позицию, подчеркивая детали, оттеняя существенные части .

В ближайшей естественной связи с серебряным производством должно было стоять литье из бронзы, и тс кувшины Эрмитажа, которые сохранены ущельями Дагестана (тбл. IX, 2, з), даже если они созданы после падения династии Сасанидоп, свидетельствуют о применении в этом деле тех же форм, композиционных приемов, да и техники, что и в серебряном деле. Здесь впервые мы видим нашедшую себе такое широкое применение в мусульман­ ском искусстве технику инкрустации металла в металл (здесь красная медь в желтоватой бронзе) .

Наконец, особую группу в отношении техники и зависящих от техники стиля и декоровкн составляют золотые предметы, литые или кованые, украшенные так называемою холодной эмалью, то-есть инкрустацией в пе­ регородчатые гнезда самоцветных камней и цветного стекла. Техника эта хорошо известна и широко применялась в Древнем Востоке, была распро­ странена в Риме, излюблена в эпоху великого переселения народов и в раннем средневековьи, при чем любопытно, что до сих пор все многочисленные из­ делия в этой технике, в изобилии находимые на юге России, огулом приписы­ вались готскому производству, вероятно в силу того соображения, что должны же были готы оставить нам свои украшения; один только меч Хильдериха, украшенный в этой технике, едва ли дает основания для такого приуро­ чения. Висбаденский ковчежец с пехлевийской надписью эпиграфическим шрифтом (имя «Арташир»), выполненный в этой технике, и близкая по технике упомянутая уже великолепная чаша Хосроя Ануширвана ясно го­ ворят, что там, где подобные вещи бывают находимы в обстановке, пропи­ танной иранизмом, надлежало бы при определении происхождения этих вещей вспомнить о мастерах Ирана .

Говоря об изделиях из металла, нельзя не вспомнить еще одной от­ расли прикладного искусства сасанидской Персии — монетного дела, време­ нами достигавшего высокой степени совершенства, хорошо известного нам на всем протяжении жизни сасанидской империи. Упоминавшиеся уже пор­ треты царей на аверсе, жертвенник огня и его почетная стража на реверсе — почти обязательные и неизбежные рамки, в которых развивалось это искусство .

Государственное и даже мировое значение этих монет обусловливало есте­ ственным образом их связь с монументальным искусством, и понятно, почему эти маленькие тонко сработанные произведения персидских мастеров гак близки по настроению, особенно на реверсах, к монументальным рельефам, почему монументальность так сильно ощущается в этих миниатюрных фигурках .

С металлом и с металлической техникой, как это ни страино, при­ ходится связывать ту отрасль прикладного искусства, которая нам известна менее всего, — керамическое производство. То немногое, что дошло до, нас,—украшения глиняных оссуариев, отдельные терракотовые фигурки, изображающие сидящих царей, цариц и богинь, традиционных львов, фор­ мочки для изготовления этих фигурок, сохранивших прекрасно весь облик сасанидских царей и вельмож,— найдено в Средней Азии. Все эти вещи, а осо­ бенно, прилепы оссуариев или, например, терракотовый медальон Эрмитажа действительно так близко стоят по отделке деталей, по характеру рельефа, хочется сказать — технике, к сасанидской торевтике, что можно уверенно говорить о внутренней связи в развитии этих отраслей прикладного искусства, так же как и штуковой декоровки с изображениями животных, прекрасные образцы которой происходят из Ктесифона .

YI

В более трудном положении мы оказываемся, когда обращаемся к сасавидским тканям, так как здесь мы располагаем, повидпмому, минимальным количеством непосредственно сохранившихся подлинно сасанидских произ­ ведений и в то же время являемся изумленными свидетелями того пора­ зительного факта, что на протяжении многих столетий, истекших после VII

–  –  –

падения сасанидской монархии, сасанидские ткани и рабски им подражаю­ щие произведения других народов, и близких к Персии, и очень от нее далеких, наводняют все уголки культурного мира от Кавказа до Новгорода, от Ирана до Египта, Италии, Франции, Испании, от западной Европы до Индии, Китайского Туркестана, Китая и Японии .

Э го естественно. Мусульманское и восточно - христианское искусство н художественная техника, выросшие на сасанидских корнях, в течение долгого времени продолжали следовать образцам, унаследованным от искус­ ства разгромленной исламом империи. Те ткани, которые в громадном количестве распространялись и путем торговых сношений З ааада, Визан­ тии, Руси с мусульманским миром, с Кавказом, и те «сарацинские» ткани, которые вывозились возвращавшимися на родину крестоносцами, находя себе непосредственное применение в местах ввоза, не могли не оказывать сильнейшего влияния на местные производства и в силу своих художе­ ственных достоинств, и в виду высокой материальной ценности действи­ тельно привезенных с Востока образцов .

Последнее обстоятельство естественно должно было вызвать сначала подделку, а затем и организацию своего широкого производства по задан­ ному и излюбленному образцу, а зятем — продукты этого производства, напри­ мер Палермо и Лукки, нашли себе применение на том же Востоке, то-есть произошло то же, что было с восточным стеклянным, фаянсовым и метал­ лическим производством, в значительной мере парализованным конкури­ рующими в тех же областях мастерскими Венеции. На наших глазах то же было и у нас, когда Москва поставляла «настоящие» персидские и турец­ кие ткани, керамику и стекло на восточные рынки и во многих местах задушила местное производство .

Вследствие всего этого, при изучении сасанидских тканей необходимо привлекать в качестве одного из источников и эти подражания, и старые подделки, как западные, так и восточные, и не только мусульманские, но и китайские и японские; во многих случаях здесь нам сохранены те сюжеты и детали, которые не сохранились в подлинных сасанидских произведениях, но несомненно от них идут, при чем, конечно, наиболее для нас ценны произведения ближайших продолжателей сасанидского искусства, хотя бы претворенного, мастеров мусульманских, армянских, византийских .

Особенностью всех этих тканей, объединяющей их, являются после­ довательность и единство композиции и выбор сюжетов, чаще всего — сочетание изображений зверей и птиц в растительной обстановке, по сто­ ронам ли дерева или пышного цветка, или в завитках побегов, или, нако­ нец, в излюбленных ромбах и кругах, нормальном обрамлении сасанидских чудовищ; объединяет их и заполнительный орнамент .

Но, конечно, этого подражания в выборе сюжетов и композиционных приемов было бы недостаточно, если бы все эти ткани не носили на себе в большей или меньшей мерс отражения силы и стремительности сасанид­ ских зверей, если бы они нс следовали каноническим образцам сасанид­ ского искусства .

А для суждения о том, что они действительно следовали этим образ­ цам, мы имеем материал как в древнейших подлинно сасанидских тканях, сохранившихся под сборным названием восточных и «коптских» тканей, так и в древнейших образцах мусульманских тканей с куфическими над­ писями, заведомо воспроизводящих сасанидские ткани, так и, что особенно ценно, в изображениях тканей на сасанидских памятниках .

Колоссальные рельефы на скалах, изображения на блюдах, миниатюр­ ные фигурки на резных камнях сохранили нам воспроизведения тканей, из которых были сшиты одеяния царей, их приближенных, воинов и слуг, и тех тканей, которые служили покрыпалами на их ложах. Здесь мы видим все те же сюжеты в тех же традиционных обрамлениях, с тем же харак­ терным заполнительным орнаментом в виде веночков, разнообразных розеток с характерными сердцевидными лепестками и миндалевидными листьями, при чем особенно замечательно то, что, изображая рисунок на ткани, высекая его на скале, сасанидские мастера как бы облегчали пашу задачу, подчеркивая зависимость тканого орнамента от резьбы, от чекана по металлу; рельефное шитье, изображенное на скале, если его рассматри­ вать по фотографии, трудпо отличить от фотографии чекана по серебру .

Нельзя не признать знаменательным тот факт, что типичный сасанидский зверь в круглом обрамлении, изображенный иа великолепном кувшине Эрмитажа (тбл. V iII) и на чаше того же собрания, в тех же формах предста­ влен на шелковой ткани Кенсингтонского музея, на ткани царского одея­ ния на рельефе в Так-и-Бостанс и на фресковом воспроизведении ткани в церкви Тиграна Хоненца в Ани; того же зверя в ромбическом обрамле­ нии мы находим на кувшинчике Эрмитажа п на «коптской» ткани .

Когда мы видим воспроизведение сасанндской ткани со зверями на расписной статуе Будды в Восточном Туркестане, изображение сасанидской ткани с птицами в кругах в росписях буддийских пещер, когда мы видим ближайше связанный с этим рисунок с заключенными в кружки нгичками на изображении царской парчи армянских рельефов Ахтамара, в миниатюрах киликийского армянского евангелия, в изображениях облачения византийских императоров, в облачении святого князя на.рус­ ской иконе и т. д., то мы действительно являемся свидетелями пора­ зительно широкого распространения в культурном мире сасанидских тканей. А ведь ткани всегда и везде являлись наиболее подвижными и деятельными распространителями орнамепта, форм и композиций .

Но не только ткани зависели от металлических изделий и повторяли знакомые нам по металлу и камню сюжеты .

Еще более интересны те случаи, когда мы можем наблюдать обрат­ ное явление: влияние техники ткани и зависящей от этой техники ком­ позиции на нетканные картины. Совершенно ясно, что ткань, иногда украшенная рисунком затканным, а иногда— вышитым, влияла на худож­ ника, ограничивая -его в композиции непременным условием сохранения внешней связи между отдельными частями картины, для предохранения ткани от разрыва, особенно в тех случаях, когда вышивка, сложная и тя­ желая (материально, не в смысле рисунка) выполнялась по тонкой ткани пли даже по кисее. В таких случаях заполнительный орнамент, безраз­ лично — растительный или животпый, должен был располагаться так, чтобы отдельные материально тяжелые части композиции были по возмож­ ности связаны между собою вышивкою же; именно такой случай мы имеем, например, в поздней, сравнительно (но не позднее XIII века), кисее с вышивкой из Ани, где вышиты несомненно происходящие пз сасанидского круга тигр и лев и где нижняя часть ствола и корни дерева, излю­ бленного фона сасанидских композиций, прекрасно использованы для установления связи между лапами тигра .

Если взглянуть на одно из блюд Эрм11тая;а (табл. VII, i), то всякому станет ясно, что такая загроможденная композиция могла быть создана только под давлением технических требований работы по ткани, так как в других случаях мы видим, как блестяще умели сасанидские мастера разрешать задачу заполнения пространства, не прибегая к утомительным и ненужным привходящим деталям; достаточно вспомнить чудовищного зверя, парящего на одном из блюд Эрмитажа, или раздирающего лань льва на другом блюде Эрмитажа (табл. VII, г,) .

V III

–  –  –

Наш беглый обзор памятников сасанидского искусства был бы еще менее полон, если бы мы не коснулись той его отрасли, которая главным образом привлекала к себе внимание почти исключительно эпиграфистов, стремившихся разобрать находящиеся на произведениях глиптики надписи, но нс интересовавшихся изображениями на сасанидских резных камнях .

Здесь впервые нам придется констатировать резкий упадок, ясный для всякого, кто пробовал сравнить сасанидские резные камни, за единичными исключениями, с произведениями античной и древне-восточной глиптики .

Но не надо забывать, что тот период, когда развивалась в сасанидской Персии глиптика, — период полного упадка этого искусства вообще, и тем большую ценность приобретают некоторые, действительно высокие образцы резных камней, дошедшие до нас от времени Шапуров и Варахранов .

Сасанидские камеи — исключительно редкое явление, и среди них первое место бесспорно занимает вправленный в дно хранящейся в Нацио­ нальной библиотеке в Париже золотой чаши с инкрустациями, по пре­ данию присланной Гарун-ар-Рашидом в дар Карлу Великому, великолепный горный хрусталь с изображением сидящего на троне Хосроя I Ануширвана .

Не менее прекрасна хранящаяся там же камея со сценой победы Шапура I выполненная вполне в стиле западных изделий .

Инталий сохранилось много .

Резные камни в сасанидском быту должны были быть очень распро­ странены, печати имели там самое широкое применение и в быту госу­ дарственном, на официальных грамотах, скреплявшихся царской печатью с изображением кабана, и на письмах и посланиях частных лиц, и в до­ машнем быту, как гарантия неприкосновенности помещения. Литературных свидетельств о различных применениях печати в сасанидском быту сохра­ нилось очень много, но едва ли не самым характерным является рассказ Фирдауси о том, как верный царедворец Арташира Папакана, чтобы дать своему повелителю доказательство того, что он не коснется нашедшей в его доме приют осужденной царем на смерть царицы, носившей в себе будущего царя Шапура I, зверски изуродовал себя и, положив в ларец то, чего он лишил себя, опечатал ларец своей печатью и передал его на хранение в царскую сокровищницу .

На сасанидских резных камнях, в соответствии с разнообразием их назначения, мы видим изображенными совершенно разнородные сюжеты .

Наиболее технически совершенны и, как датирующие вехи, наиболее для нас ценны те, на которых мы видим портреты царей, цариц, вельмож, повидимому владельцев печати или их покровителей. Портреты эти в не­ которых случаях, как великолепные аметисты Британского Музея и Эрми­ тажа с изображением, кажется, Варахрана IV, действительно, прекрасны и носят несомненные признаки портретного сходства, так же, как хранящийся в Эрмитаже Строгановский аметист с изображением царицы Динак. Изоб­ ражения эти детально разработаны и по глубине резьбы и совершенству техники могут быть признаны действительно превосходными .

Почетное место в ряду этих камней занимает единственный в своем роде большой халцедон Эрмитажа, никогда, впрочем, не служивший печатью, с пространной пехлевийской надписью, представляющей палимпсест: поверх искусственно стертой надписи эпиграфическим шрифтом вырезана другая, обычными для монет и резных камней буквами .

Более распространены камни с изображениями зверей, реальных и фантастических, хорошо нам знакомых по торевтике и тканям чудовищ, а также особого подбора реальных и фантастических животных и птиц, быков с человеческой головой, крылатых быков, оленей, зебу, крылатых коней, царственных птиц и баранов с повязками, скорпионов, птиц, несу­ щих в клюве цветок или скорпиона, и наконец с изображениями перепле­ тенных сочетаний разрозненных частей животных, как, например, свастика из четырех голов .

Этот своеобразный подбор сюжетов, во многих случаях несомненно стоящий в связи отчасти с религиозными, отчасти с магическими предста­ влениями, являясь отражением наиболее интимной стороны жизни древних персов и культурно с ними связанных народов, полон особого интереса, и широкий диапазон степени технического совершенства этих изделий, от высоких до самых примитивных и грубых, не дающих возможности даже определить сюжет, еще более подчеркивает близость этих вещей к повсе­ дневной жизни .

УШ Если еще более расширить круг материала и попытаться в результате глубокого изучения (задача будущих дней) разобрать с точки зрения историко-художественной и историко-культурной вообще, не упуская ни одной мелочи, ни одной бытовой черты, все наследие сасанидского искус­ ства, от жалкого сердолика с нацарапанным скорпионом до великолепного царя Нарсе, получающего инвеституру от богини Анахиты, то станет ясно, какую действительно яркую картину жизни средневековой Персии мы бы получили, осветив колоссальные рельефы на скалах и четкий, но нежный чекан на блюдах и вазах о т н и х получающим яркость светом письменных свидетельств, будут ли то ромейский или армянский историк, описывающий современные ему события, арабский географ или историк, излагающий факты недавно минувшего прошлого, или великий персидский поэт, про­ никнутый духом древней Персии, в своем гениальном творении открывший е м у ведомые тайны.* А если бы суметь собрать в один фокус разрозненные лучи, исходящие от многих бытовых пережитков седой старины, по сей день живущих в древнем Иране, в горах Армении и Курдистана, не боясь сравнивать церемо­ ниал, принятый в доме захудалого курдского бека, с церемониалом двора бли­ стательного Хосроя Ануширвана, так как и это нам может открыть глаза на многое, — тогда, может быть, была бы разрешена трудная задача изучения сасанидского мира так, как ее начал решать, умел и мог решить впервые на широкую и строго научную почву поставивший исследование саса­ нидского серебра академик Яков Иванович Смирнов.




Похожие работы:

«БЮЛЛЕТЕНЬ ОРГАНОВ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ ГОРОДА НОВОСИБИРСКА № 21 31 мая 2018 г. Часть 3 Окончание. Начало см. Часть 1 и Часть 2 Первомайский район № пп Фамилия Имя Отчество 1 Абалымов Павел Алексеевич 2 Абрамов Юрий Сергеевич 3 Абрамов Геннадий Иванови...»

«Kharakhorina A.A. Spatial Images of the Poetry of Ivan Zhdanov (Book of Poems Place of the Earth) Тhis article considers the spatial images of book's poems Place of the Earth by I. Zhdanov for the purpose of identification of their specifics and patterns of const...»

«УДК 821.134.3-31(81) ББК  84(7Бра)-44 К76 Paulo Coelho HIPPIE Copyright © 2018 by Paulo Coelho Map © Christina Oiticica Creation Flammarion Art Studio based on an illustration © Alceu Nunes This edition was published by arrangements with Sant Jordi Asociados Agenci...»

«УДК 821.111-31(73) ББК 84(7Сое)-44 В73 Серия "Эксклюзивная классика" Kurt Vonnegut GALPAGOS Перевод с английского Ю . Здоровова Серийное оформление Е. Ферез Компьютерный дизайн А. Чаругиной Печатается с разрешения издательства Dia...»

«Протокол № 09-УСН/РЭН/3-06.2015/Д от 18.05.2015 стр. 1 из 5 УТВЕРЖДАЮ Председатель Конкурсной комиссии _ С.В. Яковлев "18" мая 2015 года ПРОТОКОЛ № 09-УСН/РЭН/3-06.2015/Д заседания Конкурсной комиссии ОАО "АК "Транснефть" по лоту № 09-УСН/РЭН/3-06.2015 "Текущий ремонт кабельн...»

«Юрий  Никулин Почти серьезно. "АСТ" УДК 821.161.1-94 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Никулин Ю. В. Почти серьезно.  /  Ю. В. Никулин —  "АСТ",  ISBN 978-5-17-100636-5 "В действительности все выглядит иначе, чем на самом деле". С этой фразы Станислава Ежи Леца начинается книга Юрия Никулина "Почти серьезно.". Это ч...»

«Всемирная организация здравоохранения ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ Сто сорок четвертая сессия EB144/22 Пункт 5.9 предварительной повестки дня 12 декабря 2018 г. Одиннадцатый пересмотр Международной классификации болезней Доклад Генерального директора Международная статистическая классиф...»

«тельно к сказке проблема художественного времени и пространства1 ("хронотипа" по М. М. Бахтину) может быть осмыслена как узловая в поэтике сказки и в особом миросозерцании, особом взаимодействии героя с внешней средой. Дуализм сказки, антитеза, лежащая в основе ее, контрастность, "эффекты неожи­ данно...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.