WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«ничего не было известно. Но Провидение хранило ее. И вот, спустя более полвека, появилась возможность ее напечатать. Не будем долго останавливаться на значении этого исче ...»

-- [ Страница 1 ] --

жизнь и

ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ

ВЛАДИМИРА СОЛОВЬЕВА

Того же автора

ЦВЕТЫ И ЛАДАН. Первая книга стихов. (Маслина. — Золотая

смерть. — Silvae. — Пиэрийские розы. — Песни. — Веснянки) .

М. Тип. т-ва А.И. Мамонтова. 1907. 225 стр .

CRURIFRAGIUM (Сказка о серебряной свирели. — Сказка о апрель­

ской розе. — Червонный потир. — Три девы. — Веснянка). М. Тип .

А.И. Мамонтова. 1908. XVI. 167 стр .

АПРЕЛЬ. Вторая книга стихов. 1906-1909. М. Мусагет. 1910.173 стр .

ЦВЕТНИК ЦАРЕВНЫ. Третья книга стихов (1906-1912). (Образ милый. — Розы Афродиты. — Песни. Поэмы. — Посвящение и ма­ дригалы. — Благословение прошлого. У ног царевны). М. Мусагет .

1913. XVI. 157 стр .

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДОМ ОТЧИЙ. Четвертая книга стихов. 1913Возвращение в дом отчий. — На рубеже. — Тени античного .

Италия. — Война с Германией. — Раздор князей. — Повесть о вели­ комученице Варваре). М. Тип. т-ва И.Н. Кушнерев и К. 188 стр .

(без даты) .

ИТАЛИЯ. — Поэма. М. Тип. В.И. Воронова. 1914. 24 стр .

® Издательство ЖИЗНЬ С БОГОМ Foyer Oriental Chretien 206, Av. de la Couronne 1050 — Bruxelles Depot legal 0362-1977-2 С.М. Соловьев

ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСКАЯ

ЭВОЛЮЦИЯ

ВЛАДИМИРА СОЛОВЬЕВА

Брюссель 1977 Принятые сокращения Соч. — собрание сочинений В.С. Соловьева в X томах, СП б 1911-1914; ф о то ­ типическое переиздание Б рю ссель 1966-1970, с добавлением т. XI и XII .

П — письма В.С. Соловьева, т. I-IV, СП б 1908-1923 .

Стих. — стихотворения В.С. Соловьева цитируются по 7-му изд. М 1921;

в скобках указывается 8-ое изд., вош едш ее в собрание сочинений, т. XII, Брю ссель 1970 .

Величко — В.А. Величко, Вл. Соловьев. Жизнь и творения. СПб 1904 .

Лукьянов — С.М. Лукьянов, Материалы к биографии В.С. Соловьева, I-III, П г 1916-1921 .

ВПФ — журнал Вопросы философии и психологии .

IV От издательства В августе 1923 г. племянник Владимира Соловьева о. Сергий Соловьев закончил свой « многолетний труд » о жизни и творчестве Вл. С. Соловьева .

Он хотел опубликовать его к 25-летию со дня смерти Соловьева (31 июля 1900 г). Книгоиздательство « Колос » пошло ему навстречу, но вскоре оно было закрыто.

Оставалась только одна надежда:

издать книгу заграницей; однако и она не осуществилась .

В течение 50 лет о судьбе рукописи ничего не было известно .

Но Провидение хранило ее. И вот, спустя более полвека, появилась возможность ее напечатать .

Не будем долго останавливаться на значении этого исчерпываю­ щего жизнеописания Вл. Соловьева, «настоятельная потребность»

в котором чувствовалась уже 50 лет назад и еще острее ощущается в наши дни — по мере того, как сочинения Соловьева издаются на иностранных языках и влияние его идей все более распространяет­ ся, далеко не достигнув еще своего апогея. Прозрения Соловьева находят подтверждение в судьбоносных событиях нашей эпохи; его богословско-философское творчество прообразует те направления, по которым развивается религиозно-философская мысль нашего века, прежде всего в вопросе о соединении Церквей. Это хорошо показал архиепископ Жан Рюпп в своей монументальной работе Vladimir Solowiew. Presage et illustration de Vatican II. ParisBruxelles 1975 .

Выдающийся современный богослов Ганс Урс фон Бальтазар на­ ходит, что со времен Аквината не появлялось религиозного мысли­ теля, обладающего такой силой синтеза, как Вл. Соловьев г .





1 Hans Urs von Balthasar, Herrlichkeit. Eine Theologische Asthetik, Bd II, Teil 2, 651 S. Автор посвящает Вл. Соловьеву 70 страниц (647-716) — это, безусловно, одно из лучших исследований, написанных о Соловьеве иностранцами .

V На родине ищущая решения основных проблем жизни молодежь все чаще обращается к творениям Соловьева, сознавая, что он может помочь ей выйти из идеологического тупика (см. свидетельства представителей двух поколений русской интеллигенции) .

До сих пор на русском языке существовало только несколько биографических очерков и книг, отчасти воспроизводящих био­ графию великого философа .

Систематический труд по собиранию материалов к биографии Соловьева был предпринят С.М. Лукьяновым (Пг 1916-1921), но он успел довести его только до 70-х годов .

И наконец находится биограф Соловьева, лично знавший его в отрочестве, связанный с ним узами близкого родства, выросший в семье, где сохранилось о нем много личных воспоминаний. В резуль­ тате терпеливого, долголетнего труда, осуществленного для « правди­ вого освещения Соловьева как человека, богослова, поэта и публи­ циста», появилось это уникальное произведение .

Сведения наши о самом о. Сергие в настоящее время, к сожа­ лению, очень скудны, и мы будем признательны всем, кто нам помо­ жет их восполнить. Советская литературная энциклопедия в 1972 г .

помещает о нем краткую статью. Более подробные сведения о по­ следнем периоде жизни С.М. Соловьева можно почерпнуть из писем католического епископа Невё, пребывавшего в Москве с 1926 по 1936 гг. Хранитель его архива, о. Антоний Венгер, принадлежащий, как и монсиньор Невё, к ордену ассомпционистов, любезно согла­ сился осветить для наших читателей этот период жизни о. Сергия на основании данных, содержащихся в архиве. Приносим ему и всем, потрудившимся над осуществлением заветного желания о. Сергия, нашу искреннюю благодарность .

–  –  –

(Выдержки из выступления на симпозиуме о Соловьеве в Парижском Католическом Институте — ноябрь 1975 г) В наше время трудно встретить русского религиозного интелли­ гента, на которого не оказал влияния Владимир Соловьев. Я позна­ комился с ним в 16 лет и считаю, что в этот день произошло одно из важнейших событий моей жизни, хотя я и не стал его последова­ телем в прямом смысле слова. Примерно такую же роль Соловьев сыграл в жизни отца Дмитрия Дудко, отца Александра Меня, Евге­ ния Барабанова и других .

Чем же так привлекает Владимир Соловьев?

Чтобы объяснить это, следует сделать экскурс в прошлое .

У русских существует такая примета: когда в доме случается несча­ стье, разбивается зеркало. В России давно разбилось зеркало, и все имеют только по осколку от него. Наша православная Церковь сохранила неприкосновенно догматику, таинства, аскетизм, но у мно­ гих ее представителей не было достаточного стремления к социаль­ ной правде; она подчинялась государственному диктату, хотя отдель­ ные лица вступали в спор с государством.. .

В психике русского человека ощущается теперь страшный диссо­ нанс, и русская молодежь, ищущая новых путей, переживает глубокий кризис. Ее тянет в Церковь, хранящую истины Евангелия, но ей пре­ тит конформистская установка, нередко встречающаяся в наши дни у пастырей Церкви. И здесь приходит на помощь В. Соловьев, чтобы соединить несоединимое. Я убежден, что именно Вл. Соловьев будет духовным вождем русского народа.. .

Когда говорят, что Церковь защищает только власть имущих, что она поддерживает деспотизм, мы можем указать на В.

Соловьева:

он утверждает идеал всеединства и богочеловечества, который как воздух нужен новой русской интеллигенции. Обычно честные пред­ ставители атеизма, как например Владимир Буковский, сторонятся Церкви: им кажется, что она ищет загробных идеалов, вместо того, чтобы бороться за добро в этой жизни .

VII Это наиболее трудно преодолимый барьер для современных идеа­ листов — боязнь, что религия отвлечет их от борьбы. И здесь на помощь приходит В. Соловьев: ни один мыслитель не показал с такой силой, что царство Божие осуществляется в этой жизни. Эта идея высказана впервые Соловьевым в «Духовных основах жизни».

С наибольшей яркостью она выражена в двух гениальных статьях:

«О подделках» и «Об упадке средневекового миросозерцания» .

В статье « О подделках», оперируя гегелианской диалектикой, он показывает, как Царство Божие возрастает в душах людей и потом проявляется вовне .

Для современной молодежи большое значение имеет вопрос об отношении к социализму. В массе молодежь разочарована в этой доктрине, но не знает, чем можно ее заменить. И здесь Соловьев про­ тягивает руку. Как известно, в « Чтениях о Богочеловечестве» он выступает против социализма. Однако можно сказать, что для Соло­ вьева социализм справедлив, но недостаточен. Поясню свою мысль примером: 40 лет назад повсюду были расклеены плакаты со сло­ вами Ленина: « Советская власть + электрификация — это комму­ низм », т.е. высшая стадия социализма. Вот уже 40 лет, как Россия электрифицирована; вот уже почти 60 лет, как существует то, что называется советской властью, но нет никаких действительных при­ знаков приближения коммунистического рая. Сейчас становится ясным, что никакой электрификацией нельзя достичь совершенного общественного строя. Нужно нравственное преображение человека .

Не случайно Шулубин в « Раковом Корпусе » Солженицына вспоми­ нает имя Соловьева, который неутомимо призывал к нравственному просвещению. Идя за Соловьевым, можно найти правильное решение этого вопроса, избегая Сциллы капитализма и Харибды коммунизма .

Затем возникает вопрос: как понять период русской истории, длящийся уже почти 60 лет? Нельзя же его просто вычеркнуть. Мне кажется, что образец отношения христианина к антихристианским деятелям дает В. Соловьев своей замечательной статьей о Магомете .

До Соловьева христианские миссионеры оценивали личность и дея­ тельность Магомета сугубо отрицательно, но это не привлекло маго­ метан к христианству. Соловьев отказался от такого подхода. В статье о Магомете, как и в статьях о язычестве, он совершенно трезво и объективно оценивает Магомета, его сильные и слабые стороны, ана­ лизирует его деятельность и показывает ограниченность магометан­ ства. Таков же должен быть подход христианского мыслителя как к современным нехристианским и антихристианским течениям, так и к пройденному этапу русской истории за последние 60 лет. В своей статье « Упадок средневекового миросозерцания » Соловьев приводит пример неверующего священника, который совершает литургию и через которого, несмотря на его недостоинство, действует благодать .

Подобно этому, неверующий деятель может служить целям боже­ ственного Провидения. В. Соловьев является также идеологом нацио­ нального вопроса, одной из самых больных проблем советского об­ VIII щества. Освещение Соловьевым польского и еврейского вопроса, основанное на идее о единстве во множестве, о братстве и любви между народами и уважении друг ко другу, может служить образцом христианского решения национального вопроса. В данное время личность Соловьева приобретает особое значение, как одного из про­ возвестников идеи Пан-Европы. Соловьев находит правильный метод для объединения европейских народов в Единой Федерации (см. его введение в « Историю теократии »). Страсбургский парла­ мент отчеканивает медали политических деятелей, предвосхитивших идею Европейской Федерации. В. Соловьев заслуживает, чтобы ему отчеканили в Страсбурге золотую медаль, ибо он дал не политиче­ ское, а религиозно-нравственное обоснование этой идеи .

Наконец коснемся вопроса о соединении Церквей. Часто говорят о Соловьеве, как об экуменисте, как о вселенском христианине, о про­ роке соединения Церквей. Однако при этом часто забывают, что он считал обновление Церкви предпосылкой к объединению. Восточная Церковь, по мнению Соловьева, должна отказаться от цезарепапизма, от вероисповедной и национальной замкнутости, должна ощутить себя частью Вселенской Церкви, чтобы совместно с другими хри­ стианами созидать царствие Божие. Он желал также обновления За­ падной Церкви. Мне жаль, что он не увидел Иоанна XXIII-го: тогда он мог бы сказать «Ныне отпущаеши». Соловьев показывает пра­ вильный путь обновления христиан, который не имеет ничего общего с вульгарной модернизацией, с отказом от догматов, от аскетизма, с потворством человеческим слабостям и с уступками атеизму. Он не проходит мимо трагизма жизни, но верит в человечество и предвидит как появление политической демагогии, так и ее преодоление .

Вл. Соловьев войдет в историю как один из величайших гума­ нистов нашего времени, пророк царства Божия на земле, проповедник Богочеловечества и всеединства. Он держит в руках чистое, цельное зеркало, и в этом зеркале отражается божественный лик Христа Спа­ сителя. Я твердо верю, что наступит час, когда вся русская молодежь припадет к этому божественному лику .

IIМихаил Аксенов-Меерсон .

Соловьев в наши дни В 1970 году, в семидесятую годовщину со дня смерти Владимира Соловьева, у меня на квартире в Москве собралось двенадцать чело­ век. Все мы пришли к христианству в сознательном возрасте. Было прочитано пять докладов. Однако это не было только неофициаль­ ным семинаром или, пусть даже необычным в советских условиях, IX религиозно-философским собранием. Вначале была совершена пани­ хида. На столе стояла фотография Соловьева, вокруг которой клу­ бился кадильный дым; пришедшие пели вслед за священником: со святыми упокой. И когда после панихиды и докладов потекла застоль­ ная беседа, возникло чувство, что среди нас невидимо присутствует дух философа .

В духовной судьбе каждого из собравшихся Соловьев сыграл роль наставника, творения которого открыли ему путь к христианству .

Один был убежденным марксистом-гегельянцем, труды Соловьева покорили его диалектической строгостью изложения; его рациона­ листический ум именно с помощью соловьевской логики принял благовестие веры. Другой пришел к христианскому вйдению мира через религиозную эстетику Соловьева, встретившись с ним в период юно­ шеского увлечения теургическими проектами эстетического спасения и преображения мира. Третьего привлекли универсализм соловьевского понимания христианства и критика национал-провинциализма .

Четвертый, мучительно переживавший историю христианско-иудей­ ского антагонизма, вошел в Церковь благодаря соловьевскому тол­ кованию исторической миссии еврейства до и после прихода Спа­ сителя .

Собравшимся показалось, что совершается нечто значительное, что панихида эта с докладами на частной квартире, устроенная моло­ дыми людьми, родители которых, воспитанные в тридцатых годах, вероятно и не слышали имени Соловьева, как бы знаменует возвра­ щение философа на родину после полувекового идейного изгнания .

Можно сказать, что духовно XX век в России начался под звездой Соловьева. Его мистические стихи и эстетика определили пути рус­ ского символизма. Он стал предтечей русского религиозно-философ­ ского ренессанса: темы, вдохновлявшие Соловьева, находились впо­ следствии в центре внимания выдающихся русских мыслителей. По словам В. Сперанского, в XX веке ни один русский религиозный мыслитель не избег царственного влияния Соловьева. Его учение о Богочеловечесгве и взгляд на историю, как на Богочеловеческий про­ цесс, в той или иной степени окрасили всю религиозно-философскую мысль века и явились вкладом в мировое христианское сознание .

Не только в философии, но и в жизни Соловьев был свидетелем Божиим. Для современников он был глашатаем и вестником гряду­ щего Царствия Христова. Вячеслав Иванов говорил, что для него последняя встреча с Соловьевым, за две недели до смерти философа, стала поворотным моментом его жизни, после периода отхода от Церкви. Прямо от него Иванов с женой поехали говеть в Киевскую Лавру. Он назвал Соловьева « истинным образователем наших рели­ гиозных стремлений, лирником Орфеем, несущим начало зиждитель­ ного строя ». Для молодежи, захваченной господствующим в ту эпоху материализмом, он явился истинным путеводителем ко Христу и Церкви .

Еще в большей мере Соловьев играет эту роль в наши дни. Что X же позволяет ему исполнять эту миссию для нескольких поколений русской неверующей интеллигенции? Вероятно существует родство между устремлениями многих интеллигентов и соловьевским иска­ нием Града Грядущего. Соловьев остро осознал трагизм раскола между христианской Церковью и секулярно-гуманистическим духом времени, и его мучило сознание, что преобразовательные силы об­ щества не были на стороне Церкви: они возникали в основном в секулярной среде. Потому столь часты его призывы к обновлению Церкви. Он утверждал, что христианская религия перестала быть тем, чем должна быть, что даже для верующей части современного человечества она утеряла центральное значение, перестала быть господствующим началом жизни, центром духовного тяготения и укрылась в отдаленном уголке нашего внутреннего мира .

Почему религия превращается в частную сферу жизни, стано­ вится предметом личного вкуса, зависит от колебаний настроения?

Это происходит, когда форма выражения ее духовной сущности ста­ новится чуждой современному человеку. Соловьев жил в ту эпоху, когда Церковь оказалась лицом к лицу с сильными гуманистическими течениями, индифферентными и даже враждебными к религии .

Философ поставил своей жизненной задачей облечь вечное со­ держание христианства в современную богословскую форму и через оправдание веры разумом помочь мыслящему русскому обществу вновь приобрести христианское мировоззрение .

Для этого он пытался прежде всего осмыслить опыт безрелигиозного гуманизма в диалектике развития человечества и показать, что он тоже должен быть включен в богословско-философскую сис­ тему всеединства, дабы исторические цели христианства могли пол­ ностью осуществиться. (Впоследствии по пути, намеченному Соло­ вьевым, пошли видные представители русской религиозной филосо­ фии). По мысли Соловьева в традиционных формах религии не уде­ ляется достаточно места человеческому началу. Секулярная цивили­ зация основывалась на вере в человека, но ее представители отрицали Бога и потому в конечном счете не могли утвердить человеческую жизнь на абсолютных основаниях. Однако христианская весть о во­ площенном Боге и божественном Человеке реализовала себя как через религию, так и через безрелигиозный гуманизм, провозгла­ шавший христианские в своей основе начала достоинства и свободы человека. Согласно Соловьеву, вера в Бога и вера в человека, после­ довательно проводимые в жизнь, соединяются и восполняют друг друга в единой всецелой истине. Истина эта полностью реализуется в Богочеловечестве, т.е. в соединении человеческой и божественной природы; осуществленное в Иисусе Христе, оно должно осуществить­ ся и во всем человечестве .

Средоточием богочеловеческого процесса является Церковь, но этот процесс охватывает и все элементы чело­ веческой истории, даже те, которые развиваются вне христианства и кажутся противоречащими ему. Это всеобъемлющее Богочеловечество, которому причастны все, даже неверующие во Христа, осу­ XI ществимо потому, что человеческая природа единосущна человече­ ской природе Иисуса; как Новый Адам Он представляет челове­ чество, а не только родившихся в христианской среде. Поэтому вся человеческая история в своем единстве, включая дохристианскую эпоху и внехристианские религии и цивилизации, есть Богочелове­ ческий процесс .

В своей историософии Соловьев стремился раскрыть особую миссию каждой конфессии и религии в Богочеловеческом процессе, чтобы показать возможность объединения в Церкви человечества, разделенного на враждующие народы и исповедующего различные религии. Он первый напомнил православному обществу о трагедии церковного разделения, указав, что православие и католичество суть две распавшиеся половины Единой Вселенской Апостольской Церкви и что христиане не могут жить спокойно, ничего не делая для их воссоединения .

С идеей Богочеловечества тесно связан его проект создания хри­ стианской общественности. Русское образованное общество, вооду­ шевленное идеалами справедливости, гуманности и свободы, должно осознать их христианский характер и принести в Церковь дар своей деятельной любви. Хотя выражение « христианская общественность »

идет от Достоевского, сама идея принадлежит юному Соловьеву, зна­ комство писателя с которым определило в значительной мере про­ блематику романа « Братьев Карамазовых » и вероятно навеяло ему образы Ивана и Алеши .

Всю жизнь Соловьев служил этой идее, и именно этот пафос общественного служения роднил его с интеллигенцией: случалось даже, что крайне враждебные Церкви интеллигенты записывали Соловьева в свои святцы. И не случайно публицистика занимает такое значительное место в его литературном наследстве. В ней затро­ нуты ключевые проблемы русской церковной жизни. Его статьи на общественно-исторические темы, особенно полемика по националь­ ному вопросу с поздними славянофилами, до сих пор сохраняют свою актуальность. Свойственные русскому сознанию тяготение к право­ славно-националистическому партикуляризму, подозрительность к западному христианству, искушение азиатской замкнутостью показы­ вают, что мы еще не вышли из круга политической и церковной про­ блематики, намеченной Соловьевым .

Сама философская деятельность мыслилась Соловьевым как необходимый элемент формирования христианской общественности .

Он создал в России жанр философской публицистики, после его смерти достигшей расцвета в творчестве С. Булгакова, Н. Бердяева, Е. Трубецкого, Л. Шестова, С. Франка, Г. Федотова и др. Именно соловьевские публичные « Чтения о Богочеловечестве » дали толчок к возникновению религиозно-философских собраний, явившихся одним из компонентов общественного движения в период между двумя революциями .

Соловьев стремился найти проявления богочеловеческого про­ XII цесса не только в политической и церковной истории или обществен­ ном реформаторстве, но и в искусстве. Мысль о необходимости во­ площения в жизни человечества не только божественных истины и добра, но и красоты, была, пожалуй, одним из главных источников его творческого вдохновения. Он был убежден, что искусство может стать теургией, раскрывать божественную красоту, отражающуюся в тварном мире и человеческом творчестве. В этом он был револю­ ционен для православного сознания. Со времени Климента Алексан­ дрийского православие перестало видеть след^1 теофании в созидае­ мой за стенами храма культуре. Искание этого « дыхания Божества »

в гуманистической культуре, стремление ее воцерковить было еще одним подвигом Соловьева .

Мировоззрению Соловьева присуща исключительная цельность .

Его отличительная черта — уникальная способность к синтезу, к по­ строению из частных истин здания всеединой истины, в котором все обретает свое действительное значение. Этим объясняется универ­ сальность его философских интересов. Зеньковский в своей истории русской философии указал, что корни его творчества не только рус­ ские или западно-европейские, но и всемирные. Соловьев совершил громадную работу, включив самые положительные достижения но­ воевропейской мысли в свою религиозно-философскую систему .

Осмыслив с христианских позиций процесс развития западной филосо­ фии, Соловьев предложил Церкви, все еще державшейся формул 7-го и 8-го веков, современный философский аппарат. Для образованного русского общества его дело явилось подлинной интеллектуальной революцией. Ибо неверие значительной части русской интеллигенции в большой мере было вызвано, выражаясь словами о. Г. Флоровского, безыдейностью русского православия, его неспособностью от­ ветить на языке своего времени на ее запросы. Нравственная требо­ вательность, вера в действие Бога в истории, сила мысли и универ­ сальность философского охвата Соловьева оказывают в наши дни такое влияние на подавляющее большинство его русских читателей, что, ознакомившись с ним, они уже не могут остаться при прежних взглядах. Он — великий освободитель русского ума, выводящий его на интеллектуальный простор из тупиков и закоулков узких идеоло­ гий и предрассудков. Это и притягивает к нему самых различных читателей. Почти каждый находит у него то, что ему дорого, и на­ ходит его включенным во вселенскую христианскую перспективу .

Однако существует еще нечто, роднящее новые поколения с Со­ ловьевым. В его свободе от узости традиции и одновременно в его жажде традицию оправдать и утвердить таится для нас его особая притягательность. Не случайно поэтому близок он современному рус­ скому интеллигенту, лишенному корней в традиции: вокруг него не осталось ничего нетронутого разрушением и ему дана одновременно захватывающая свобода от предания и тоска по нему .

Другой притягательной чертой в Соловьеве было его диссидент­ ское положение в русской культуре и обществе. Принадлежа к куль­ XIII турной элите, Соловьев почти не имел философских союзников. При­ шельцем явился он среди разных идейных кланов своего времени .

За свою недолгую жизнь он, можно сказать, прошел весь путь идей­ ных искушений, которым суждено было подвергнуться русской душе .

В молодости он испытал увлечение нигилизмом, социализмом, мате­ риализмом и атеизмом, затем обратился к различным мистическим течениям своего времени и наконец вернулся к христианству, убе­ дившись, что только у Христа « слова жизни вечной » .

Хотя всю жизнь Соловьев строил всеобъемлющую идеологиче­ скую систему, он ни в какой мере не был доктринером. Его ищущий дух, одержимый поиском Абсолютного, уносил его за границы фило­ софских теорий и мистических учений, из которых он черпал мате­ риал для своих построений. Постоялец везде, нигде надолго не оста­ навливающийся, он скитался по духовным мирам в поисках лучей Божества, различая их там, где другие в партийной слепоте неспо­ собны были видеть ничего, кроме заблуждения. Отсюда удивительная черта Соловьева — мистика и мыслителя — дар вживания и пони­ мания, которая делала его для многих своим и чужим одновременно .

Интеллигенция была и остается особенно чутка к пророческим прозрениям Соловьева, в то время как националисты-почвенники относятся к нему с подозрением и даже враждебностью и считают его изменником. Но изменником он не бы л: трудно встретить большее постоянство и большую, чем у Соловьева, верность делу своей жизни — совершать «работу Господню», «оправдать веру своих отцов, возведя ее на новую ступень разумного сознания ». Ему не могут про­ стить ни его критики греческо-русского православного партикуля­ ризма и националистической ограниченности, ни его стремления ко вселенскому христианству, ни, наконец, его попытки философски переосмыслить и по-новому преподать учение Церкви. И сейчас, как и сто лет назад, отношение к Соловьеву поляризовано: для одних он — ересиарх, для других — наставник в вере .

Помню, как один мой друг, совсем недавно пришедший к Церкви, говорил мне, что он считает Соловьева святым и обращается к нему в молитвах. Эти слова мне запомнились как своей парадоксальностью, так и тем, что в них проявилось чувство христианской благодарности .

Одному Богу известно, сколько людей в прошлом и настоящем обязано своим обращением Соловьеву, скольких он привел к Церкви своим пером и свидетельством жизни и скольких еще приведет. По­ тому столь знаменательным представляется издание в наши дни его подробного жизнеописания. Жизнь Соловьева была отмечена пе­ чатью пророческого духа, подобно тому как жизнь еврейских про­ роков сама являлась пророческим знамением. Есть какой-то особый смысл в том, что именно теперь выходит в свет, написанная пол­ века назад его биография, воскрешающая для нынешнего поколения облик великого мыслителя и провидца грядущего духовного воз­ рождения России .

XIV Иеромонах Антоний Венгер

–  –  –

1. Юность, литературная деятельность, священство .

Сергей Михайлович Соловьев родился 13/25 ноября 1885 г. в Москве. Он — сын младшего брата Соловьева Михаила и матери украинки, Ковалинской, может быть родственницы Ковалинского, друга Сковороды. После окончания историко-филологического фа­ культета Московского Университета он посвящает себя литературной и педагогической деятельности' К этому периоду относится его сближение с поэтами А. Блоком и А. Белым. Он издает несколько сборников стихов: «Цветы и ладан» (1907), Crurifragium (1908), « Цветник царевны » (1913), « Италия » (1914) и т.д. Его религиозное настроение углубляется, что находит свое отражение в сборнике стихов «Возвращение в дом отчий» (1915) и в этюде «Гете и хри­ стианство ». В 1916 г. он переиздает стихотворения Владимира Со­ ловьева, предваряя сборник биографическим очерком. Эпиграфом к нему он ставит слова хорватского епископа Штроссмайера « Solovief1 1 По свидетельству профессора Н. Зернова, бывшего учеником Поливановской гимназии в Москве, С.М. Соловьев преподавал в ней литературу в 1917 г. «Он был человек из иного мира, не имевший ничего общего с другими преподавателями .

Он меня очень заинтересовал...» (Н. Зернов, На переломе, ИМКА-ПРЕСС, Париж, 1970 г.) .

anima Candida, pia ac vere sancta e s t» В 1921 г. он переиздает этот сборник с некоторыми добавлениями и на этот раз подписывает свой очерк: священник Сергей Соловьев .

Нам неизвестно, когда и кем он был рукоположен. Был ли он членом Православной Церкви, когда писал этот биографический очерк или уже принадлежал к небольшой группе русских католиков, которым митрополит Андрей Шептицкий в мае-июне 1917 г. дал начатки кано­ нического статута, на заседании Синода в Петрограде 1 Мы скло­ 2?

няемся ко второму предположению, учитывая общий тон биографи­ ческого очерка (21-го года), свидетельствующий о большом располо­ жении автора к Католической Церкви и, в частности, его нижеследу­ ющее заключение: « Теперь начинают исполняться упования Со­ ловьева, услышаны его молитвы. Те, о ком он так болел душой (т.е .

русские католики — прим А.В.) стали полноправными гражданами России. «Насилия прилив разбился о камни финские«. Будем на­ деяться, что недалеко и до исполнения его главной молитвы, до осу­ ществления того, чему он отдал свои лучшие годы, до восстановления церковного единства между Россией и Римом » 3 .

Крушение синодального строя породило у некоторых предста­ вителей русской интеллигенции того периода стремление найти про­ чное основание для града Божия. Этим и объясняется известная тяга к Католической Церкви, которую некоторое время испытывал, например, даже известный православный философ и богослов отец Сергий Булгаков4. То же стремление захватило и молодого С. Со­ ловьева, миросозерцание которого складывалось под непосредствен­ ным воздействием основных идей Влад. Соловьева, о чем он сам свидетельствует: « Соловьев оказал огромное влияние на развитие моего собственного миросозерцания, начиная с 4-го класса гимназии, когда я прочитал «Национальный вопрос» .

Интерес к личности и творчеству своего дяди не ослабевает у него и в дальнейшем: вместе с Э.Л. Радловым он подготавливает к печати и издает собрание его сочинений, « с отроческих лет » соби­ рает материалы для его биографии, которая представляет собой самый значительный труд его жизни. Первое известное нам свиде­ тельство самого С.М. Соловьева об его принадлежности к Католи­ 1 «Соловьев — душа чистая, благочестивая и воистину святая». Эти слова взяты из письма от 12 октября 1886 г. епископа Штроссмайера монсиньору Ванутелли, нунцию в Вене. В нем епископ Дьяковарский сообщал о стремлении Соловьева послужить делу соединения Церквей и прилагал к нему 3 экземпляра знаменитого меморандума Соловьева о путях достижения христианского единства. Один экземпляр меморандума предназначался нунцию, два другие — папе Льву XIII и государственному секретарю Ватикана кардиналу Рамполле (см. Вл. Соловьев, Письма, т. 1, стр. 183-193) .

2 Об этих событиях см. Кирилл Королевский, Митрополит Андрей Шептицкий 1865-1944, Рим, 1964, стр. 205-208, 215-218 .

3 Владимир Соловьев, Стихотворения, М 1921, стр. 58 .

4 См. С. Булгаков, «Автобиографические заметки», Париж, 1946, стр. 48-49 .

ческой Церкви находится в Ватиканской библиотеке (№ Vat. Slav .

64), Приводим его полностью 1 .

О семейной жизни Соловьева в этот период нам известно весьма немного: он вступил в брак с Тургеневой и имел от этого брака двух дочерей. После революции он продолжал преподавательскую дея­ тельность, в частности вел семинар по стихосложению и читал курс латинского языка в Высшем Литературно-художественном институте, основанном В.Я.

Брюсовым1 занимался переводами классиков:

2, Энеиды Вергилия (с Брюсовым), Прикованного Прометея Эсхила (с Нилендером), Сенеки, Шекспира .

2. Вице-Экзарх католиков греко-российского обряда .

Автор труда об экзархе Леониде Федорове, отец Павел Майе утверждает, что отец Сергий, « московский священник, рукоположен­ ный в Православной Церкви», на Рождество 1920 г. присоединился к католической Церкви, согласно свидетельству католического свя­ щенника, ныне покойного, отца Кузьмина-Караваева. Как бы то ни было, если наши сведения об отце Сергие до сих пор носили фраг­ ментарный характер, то с осени 1926 г. они становятся более после­ довательными благодаря письмам монсиньора Неве, бывшего с 1926 по 1936 гг. апостолическим администратором в Москве3 .

1К атолическая миссия помощи в России 26 августа 1924 (печать на бланке) Католической Миссии Разрешите мне предложить Ватиканской библиотеке рукопись Владимира Со­ ловьева (...) «История и будущность теократии». Этот труд был напечатан в Аграме в 1887 г. К нему приложено предисловие, которое не было напечатано. В этом предисловии Соловьев говорит о соединении русской Церкви со Св. Престолом .

Я являюсь единственным наследником моего дяди В. Соловьева и его рукописи принадлежат мне. Я счастлив сделать этот небольшой подарок Ватиканской би­ блиотеке. Надеюсь также, что это будет приятно отцу Михаилу д ’Эрбиньи (в Риме), который много изучал сочинения моего дяди .

Племянник Владимира Соловьева, католический священник восточного обряда .

Сергей Соловьев .

2 Мы располагаем свидетельством бывшего студента этого Института, сообщи­ вшего нам следующее: « С.М. Соловьев служил литургию на даче поэта Макси­ миллиана Волошина в Коктебеле по случаю 700-й годовшины со дня кончины св .

Франциска Ассизского (1226-1926), благодаря чему ученики и узнали, что он — като­ лический священник» .

3 Эти письма, посылавшиеся в 1926-1936 гг. из Москвы дипломатической почтой по два раза в неделю монсиньору д’Эрбиньи и другим корреспондентам, хранятся в специальном Архиве Генеральной Курии монахов ассомпционистов в Риме. Автор этого очерка опубликует исследование этой исключительной ценной документации, как только обстоятельства это позволят. Эта неизданная корреспонденция явится существенным вкладом в иыучение истории Католической Церкви в России от 1925 до 1940 г. (после 1936 г. ее продолжал о. Браун) и различных течений в русской пра­ вославной Церкви .

Его хиротонисовал во епископы 21 апреля 1926 г. в. церкви св .

Людовика в Москве монсиньор д’Эрбиньи \ который был хиротонисован монсиньором Пачелли (будущим папой Пием XII) в Берлинской нунциатуре. Моне. Невё уже с 1906 г. занимался духовным окормлением католиков латинского обряда в России. Он приступил к испол­ нению своих новых обязанностей 6 сентября 1926 г. В письме от 27 сентября 1926 г. он говорит об отце Николае Толстом и об отце

Сергии Соловьев; об этом последнем он сообщает:

« Отец Соловьев приходил ко мне два раза. Он произвел на меня хорошее впечатление своими первыми суждениями. Его паства в во­ сторге от моей бороды и от моего знания их языка и обрядов. Они мне послали освященную просфору. 18 сентября вместе с о. Сергием мы пошли помолиться на могилу его дяди Владимира. Я был очень растроган. Мы прочли по очереди заупокойные молитвы по-славян­ ски и по-латыни. Я расплакался. Что стало теперь с идеями великого русского мыслителя? О. Сергий оставил мне фотографию Владимира Соловьева, снятого вместе с отцом Пирлингом. Этот подарок меня обрадовал.»

В том же письме монс. Невё говорит об общине доминиканок матери Абрикосовой, об отце Дейбнере, об отце Леониде Федорове, экзархе русских католиков, « который начнет на днях отбывать тре­ хлетний срок заключения». «Теперь я совершенно не знаю, кого назначить для католиков-славян, » — добавляет монс Невё. Течение событий заставило его быстро принять решение. В воскресенье 3 ок­ тября монс. Невё представился московским католикам как их епи­ скоп. Удивленное ГПУ объявило, что согласно советским законам иностранец не может исполнять эту должность, ибо « только совет­ ские граждане имеют право заниматься религиозной пропагандой,»

и предложило монс. Невё в течение двух дней покинуть пределы Со­ ветского Союза. Благодаря хлопотам посла Франции Эрбетта монс .

Невё разрешили остаться в стране при условии, что он будет зани­ маться только французами; при этом было учтено, что « монс. Невё находился в России уже 20 лет». Поэтому епископ назначил поль­ ского священника, советского гражданина, генеральным викарием для католиков латинского обряда, для католиков же славянского обряда вице-экзархом был назначен о. Соловьев, « за что я получил благодарственный поцелуй от нашего хорепископа1 Николая Тол­ стого » (письмо от 2 ноября 1926 г.) 1 Епископ Мишель д’Эрбиньи, член ордена иезуитов, длительное время изучав­ ший сочинения Вл. Соловьева, опубликовал в 1911 г. о нем труд, вышедший в свет под названием «Русский Ньюмен». (Michel d’Herbigny, Un Newman russe, Vladimir Soloviev, Paris, 3e ed., 1934). В 1923 он был назначен ректором Восточного папского института и в 1925 и 1926 гг. 2 раза побывал в Сов. Союзе, где тайно хиротонисовал четырех епископов. Он был также председателем папской комиссии «Pro Russia» .

В конце 1933 г. его удалили из Рима по еще не выясненным причинам .

2 Почетный титул, который на Востоке дается священникам за особые заслуги .

О. Соловьев и русские святые .

Переписка 1927 г. свидетельствует о том, что о. Сергий с боль­ шой ревностью исполнял свои пастырские обязанности. Он всегда был готов заменить священников, сталкивающихся в своей деятель­ ности с различного рода препятствиями. В те дни о. Сергий продол­ жал размышлять о путях к христианскому единству. Ему представля­ лось, что почитание латинской Церковью древнерусских святых могло бы содействовать возникновению молитвенного общения като­ ликов и православных и таким образом их сближению. О. Сергий написал об этом монс. д’Эрбиньи, который обратился к монс. Невё с просьбой прислать ему историческое изложение этого вопроса, « ибо если начать с доктринального подхода, необходимо будет обра­ титься в Saint Office (Конгрегация вероучения), которая, безусловно, отнесется к этому враждебно » .

О. Сергий также говорит о русских святых в своем призыве к православным священникам, выразившим свое несогласие со знаме­ нитым посланием митрополита Сергия от 16/29 июля 1927 г.1 — заявившего: «...радости и успехи Советского Союза, нашей граждан­ ской родины, — наши радости и успехи » — и отказавшимся молиться за советскую власть. О. Сергий призывал этих священников соеди­ ниться с Римом и молиться о христианском единстве русским святым, Сергию Радонежскому и Серафиму Саровскому. Он уже отпечатал на машинке целую кипу листовок. Испуганный его смелостью, монс .

Невё приказал немедленно сжечь их. О. Сергий оставил только 2 экземпляра этих листовок из-за находящихся в тексте нужных ему цитат и поручил их хранение двум близким православным знакомым .

И вот случилось, что у этих лиц в ту же ночь был произведен обыск. Можно было ожидать худшего. О. Сергий не был тогда арестован, но волна арестов захватила тех священников, которые отказались молиться за советскую власть .

О. Сергий поддерживал постоянное общение с православными кругами в связи со своей преподавательской деятельностью в универ­ ситете. Тихоновские иерархи, как, например, епископ Валерьян, при­ сутствовали на его службах. Православные священники приглашали его служить в их храмах. В 1927 г. о. Сергий служил литургию на праздник Вознесения в шестидесяти верстах от Москвы. « Он гово­ рил, — сообщает монс. Невё, — о пороке пьянства и о святости христианского брака. На этот раз он не посмел во всеуслышание про­ изнести имя папы и молился за предстоятелей христианских церквей и митрополита Андрея» (Шептицкого — прим. пер.). С ним вели доверительные разговоры как епископы-тихоновцы, так и епископы-1 1Текст этого документа на франц. яз. находится в журнале « Russie et chretiente », № 2, 1947. Монс. Невё приложил к своему письму копию манифеста митрополита Сергия, изданного в количестве 5000 экз (Главлит № 94015) .

живоцерковники. Последние надеялись, что соединение с Католиче­ ской Церковью даст им возможность преодолеть внутриправославные разногласия и приобрести поддержку для противостояния внеш­ ней опасности. О. Сергий общался и со студентами. В письме от 19 августа 1928 монс. Неве сообщает, что о. Соловьев, освобожден­ ный от должности преподавателя греческого языка, только что по­ лучил приглашение экзаменовать студентов»....«О н снова начал надеяться » .

Однако в начале учебного года его отстранили от преподавания греческого языка и литературы. Невё комментирует: « Безбожник » 1 с успехом доносит на людей. Теперь надо будет помочь о. Сергию существовать». В это время о. Сергий жил в подмосковном селе Крюково. Он продолжал поддерживать общение с экзархом Л. Федоровым, сосланным, как и епископ Болеслав Слосканс, на Соловки; некоторые даже надеялись, что монс. Слосканс хиротони­ сует о. Федора во епископы .

1929 год был страшным для России. Беспощадный террор и голод воцарились в стране. О. Сергий продолжал окормлять редевшую группу русских католиков. Он писал также исследование о русских святых и аннотировал книгу « Россия и латинство », в статье, послан­ ной монс. д’Эрбиньи 21 января 1929 г. Письмо с приложенной к нему статьей прибыло в Рим 5 февраля, где настроение было радужным вследствие заключения латеранского соглашения* (опубликован­ ного 11 февраля). Монс. д’Эрбиньи ответил Невё 7-8 февраля:

« Статья Соловьева о работе « Россия и латинство » очень интересна .

Мы изучаем возможность сделать ее как можно более известной » 1 2 .

Трудности в отношениях с латинянами .

Усилия отца Сергия на ниве христанского единения были плохо вознаграждены. Настоятели латинских приходов Непорочного Зача­ тия Богородицы и святых Петра и Павла, полагая, что причиной всех их несчастий являются русские католики, обратились к о. Сергию с просьбой более не служить у них. « Прискорбное положение, — заме­ чает монс. Невё в письме от 27 мая 1929 г, — нужно подбадривать о. Сергия. Один только о. Сергий продолжает верно приходить ко мне, по крайней мере, раз в неделю ». Епископ посоветовал ему снять комнату у частного лица и превратить ее в домовую церковь. « Но в наши дни частные лица слишком боятся произвести впечатление ак­ тивно верующих. Что станется с этими добрыми восточными католи­ ками, столь ревностными и более других находящимися под особым прицелом гонителей? Итак, что делать? Дать им приют в церкви 1 Существовавший в те годы антирелигиозный журнал .

2 Мы не нашли никаких следов этой работы .

* Латеранское соглашение урегулировало соотношения между св. Престолом и итальянским государством и зафиксировало границы Ватиканского государства .

святого Людовика? — Но о. Сергия тогда сразу же арестуют. И даже если бы я согласился, руководство нашего церковного совета отказалось бы». Вот почему монс. Невё посоветовал о. Сергию служить у кого-либо из своих бывших учеников — православных священников, в случае их согласия. Но о. Сергий боялся « служить в православных храмах и этим дать повод отделенному (от Рима) духовенству говорить: «Он вернулся к нам». Положение, достаточ­ но запутанное само по себе, еще усугубляется тем, что о. Сергий не зарегистрирован в качестве служителя культа и его группа не зарегистрирована как община». (16 сентябре 1929 г) .

О. Сергий посвящал свой вынужденный досуг написанию жития св. Сергия Радонежского. Он послал свою рукопись в Рим, где монс .

д’Эрбиньи передал ее цензору, в суждении которого, совершенно не­ гативном, проявилось его полное незнание русской церковной исто­ рии : « Нельзя говорить о Сергие Радонежском как о святом, потому что в Русской Церкви не было святых после разделения церквей » * .

1930 г. отмечен крестовым походом молитв, начало которому было положено письмом папы Пия XI кардиналу Помпилли. В связи с этим возросло число арестов католических священников, особенно из поволжских немцев. Под влиянием этих событий монс. Невё мень­ ше говорит о деятельности о. Сергия. Однако 12 мая 1930 г. он пишет монс. д’Эрбиньи: « Я посылаю вам толстый конверт со сти­ хами о. Сергия Соловьева и несколькими письмами монс. Штроссмайера Вл. Соловьеву. О. Сергий доверил мне их и разрешает Вам передать для использования по своему усмотрению » 12 .

В том же письме монс. Невё сообщает, что на кладбище Ново­ девичьего монастыря был спилен крест на могиле В.С. Соловьева и администрация не разрешает о. Сергию поставить новый крест3 .

Угрозы становились все более определенными. ГПУ собирало сведения об отце Сергии. « Арест о. Сергия, — пишет монс. Невё, — поставил бы меня в очень затруднительное положение, так как он мне очень помогает благодаря своей жертвенности и малозаметному, 1 Вопрос о святости Сергия Радонежского, как и других русских подвижников, живших до Флорентийского Собора (1439 г), получил благоприятное разрешение в период понтификата Пия XII. См. Иерейский молитвослов, Рим, 1950 .

2 К сожалению, мы не нашли этих ценных документов в фонде Невё, хотя д’Эрбиньи, впав в немилость, вернул монс. Невё целый ряд важных бумаг .

3 В письмах монс. Неве не раз говорится о могиле Вл. Соловьева. В то время распространился слух, что кладбище будет уравнено с землей; таким образом могила Вл. Соловьева могла подвергнуться осквернению. Монс. Невё посоветовал монс .

д’Эрбиньи принять какие-либо меры, чтобы получить разрешение перевезти останки великого философа « при посредничестве немецкого или итальянского посольства, которые здесь на хорошем счету». (Отметим, что это письмо датировано 21 ноября 1932 г). Монс. д’Эрбиньи ответил, что папа согласен, если будет полная уверенность, что это действительно останки Вл. Соловьева, и если итальянское посольство согла­ сится перевезти их в Италию. Но вот, в июле 1933 г, когда монс Невё побывал на Новодевичьем кладбище, он с радостью констатировал, что крест на могиле Вл. Со­ ловьева был восстановлен (Письмо от 31 июля 1933 г.) .

но эффективному участию в деле раздачи и экспедиции продоволь­ ственных посылок населению». (10 июня 1930 г.). Но прежде всего это явилось бы роковым ударом для всё таящей группы русских католиков. Получив из Рима брошюру князя Волконского « Очерк происхождения католической Церкви византийско-славянского обря­ да в России к концу XIX в.», монс. Невё разочарованно замечает:

« Автор не говорит, что от всего этого ничего ныне не осталось .

О. Соловьеву негде служить, его паства распылилась, самое здоро­ вое ядро в изгнании или в заключении » (23 июня 1930 г) .

Положение о. Сергия становится все более тяжелым, кольцо во­ круг него смыкается. Его имя все чаще упоминается на допросах .

Он решил привести в порядок все свои дела и отдал монс. Невё посмертную маску Вл. Соловьева .

Арест о. Сергия Соловьева .

Его предчувствие оправдалось. « О. Сергия арестовали в ночь с 15 на 16 февраля 1931 г, одновременно со многими другими като­ ликами. Арестовано особенно много евреек, обращенных о.

Сергием:

госпожа Сапожникова, преподававшая в университете, « Анна Рубашова, еще совсем юная, другая, постарше, Виктория Львовна (фами­ лию которой я забыл), из Киева, из очень богатой раньше семьи, очень ревностная и умная. Арестована и Екатерина Малиновская, родственница московской священнической семьи Арсеньевых..., тоже принятая в Катол. Церковь о. Сергием. У о. Сергия взяли все его рукописи, их было много, и его дочка даже не может их охарактери­ зовать. Может быть, среди них были и рукописи его дяди Владимира .

Конфисковали чашу и облачение, которое он надевал, когда служил литургию у себя дома... Его старшая дочь, которой приблизительно 18 лет, присутствовала при обыске » (2 мая 1931 г). Когда монс. Невё писал это письмо, т.е. через 15 дней после ареста о Сергия, он еще ничего не знал об его местонахождении .

Епископ добавляет с глубокой грустью: « Теперь я остался без генеральных викариев (польский священник также был арестован — прим. А.В.) и без духовника (им был о. Сергий, посещавший меня регулярно). Из всех священников, помогавших мне в 1926 г, только двое не арестованы» .

В ночь с 15 на 16 февраля произошли аресты и среди право­ славных : был арестован архиепископ Филипп, викарий митрополита Сергия в Москве. (Он вступил в тайную переписку с Римом, чтобы испросить у Папы прощение за антиримские заявления митр. Сергия.) Арестовали также друга Вл. Соловьева и отца Сергия, профессора Рачинского, переведшего на русский язык книгу Вл. Соловьева « Россия и Вселенская Церковь », академика Лазарева, византиниста, пользовавшегося мировой известностью, адвоката Кузнецова, кото­ рый в царствование Николая II занимался церковными делами и, оставаясь верным заветам патриарха Тихона, искал путей сосущество­ вания с Советами (письмо от 30 марта 1931 г) .

Для о. Сергия начался долгий крестный путь. ГПУ распростра­ нило слух о том, что у него « нашли порнографические стихотворе­ ния и песенки фривольного содержания. Кроме того, у него собира­ лись женщины и устраивались оргии» .

Клевета так же стара, как мир. В действительности, как мы уже сообщали, о. Сергий привел многих людей к Богу, в частности немало еврейских девушек. Первой умерла в Бутырской тюрьме Виктория Львовна Бурвассер. « Избалованная своими родителями, она увле­ клась воинствующим атеизмом. Господь Бог извлек ее оттуда; она стала христианкой смиренной, ревностной, ежедневно со слезами при­ чащавшейся» (письмо от 8 июня 1931 г) .

В заключении физическое и психическое состояние о. Сергея ухудшалось. О нем ходили противоречивые слухи. Только 25 августа 1931 г, в день престольного праздника церкви св. Людовика монс .

Невё получил известия о нем. Екатерина Малиновская, арестованная вместе с о. Сергием, пришла к нему утром и сообщила: « Сегодня в 3 часа утра о. Сергия и меня выпустили из тюрьмы. Хотя он очень болен, его посылают на 10 лет в Алма-Ату». О здоровьи отца Сергия она рассказала очень грустные факты. Отец так худ, что при виде его можно испугаться. Он не хочет видеть своих дочерей, не хочет также, чтобы монс. Невё его навещал. Ему сказали, что монс .

Невё расстрелян, а обе его дочери арестованы. Вследствие этого о. Сергий потерял способность здраво рассуждать» .

Здесь епископ сообщает о некоторых обстоятельствах семейной жизни о. Сергия Соловьева, способствовавших ухудшению его психи­ ческого состояния: « Надо Вам сказать, дорогой Владыка, — пишет он монс. д’Эрбиньи, — что мать о. Сергия отравилась в день смерти своего мужа; а его уже должны были лечить в психоневрологической клинике вследствие больших огорчений, которые принесла ему его ж ена.»

Между психической клиникой и семейным углом .

Друзья о. Сергия стали хлопотать об отмене распоряжения о высылке, указывая на плохое состояние его здоровья. Несмотря на это, 5 сентября ГПУ приказало о. Сергию покинуть Москву и отпра­ виться в Алма-Ату, угрожая ему в противном случае новым тюрем­ ным заключением.

Все билеты на поезд в этот день были проданы:

достали билет только на следующий день. Но в тот же день о. Сергия снова забрали в ГПУ. Сопровождавшая его двоюродная сестра рас­ сказала, что « отца подвергли медицинской экспертизе и признали больным. Затем его отвезли на Курский вокзал, оттуда повезли на станцию Столбовую (в 64 км. от Москвы). Затем его в автомобиле доставили в психиатрическую больницу ГПУ, приблизительно в 10 км. от станции. Только эта кузина и еще одна его знакомая полу­ чили разрешение его навещать. О. Сергий снова начал спать и есть » .

« Вот, — заключает монс. Невё, — в каком он сейчас положении .

В разговоре у себя дома он обронил слова : « Я всех выдал. » Правда ли это? Или это игра его воображения? Один Бог знает истину. Нет сомнения, что были использованы все способы давления на этого несчастного, чтобы получить от него неизвестно какие признания »

(письмо от 14 сентября 1931) .

Предчувствуя, вероятно, что он больше не увидит о. Сергия, монс. Невё 31 августа 1931 г. пишет: « Да смилуется Господь над ним .

Это был такой хороший человек! Единственный привязанный ко мне священник из трех, которые были здесь. Как прискорбно видеть, что так много людей страдают из-за меня уже столько лет! »

В письмах 1932 г. сообщается, что дочери о. Сергия иногда его навещают и что ГПУ продолжает его терроризировать и допраши­ вать. В то же время государственное издательство выпускает Энеиду в его переводе (письмо от 6 июня 1932 г). «Его младшая дочь Ольга нашла, что бедный отец чувствует себя немного лучше » (10 октября) .

В письме от 24 октября: « Могу сообщить более отрадные сведения о дорогом о. Сергии. Он пишет прекрасные письма своей младшей дочери, принимает ее с радостью, разговаривает вполне разумно. Ест сколько может, что не значит много. Увы! Он жалуется, что ему приходится спать в палате, освещенной как днем, и постоянно слы­ шать крики несчастных галлюцинирующих сумасшедших, которые на него очень сильно действуют.

В его душе царит кромешный ужас:

он очень боится, что ГПУ снова его заберет. Хлопочут о том, чтобы его выпустили из психиатрической больницы» .

Наконец, 21 ноября 1932 г монс. Невё извещает, что о. Сергий на свободе: «О. Сергий Соловьев освобожден, но не выходит из своей комнаты, ни с кем не хочет видеться, находится в большом возбуждении, особенно по ночам. »

В том же письме монс. Невё сообщает о самоубийстве Надежды Аллилуевой, матери Светланы: « Жена Сталина умерла, как нам ска­ зали, внезапно, преждевременно, неожиданно; на самом деле она выстрелила себе прямо в сердце. Распространяли слухи, что она умерла от последствий аборта, но это ложь. Хорошо осведомленные коммунисты проболтались. Погребение (не кремация, заметьте) про­ изошла 11 ноября» .

Перемены среди католического клира в Москве .

Прошел год. 4 декабря 1933 г монс. Невё сообщил монс. д’Эрбиньи, которого в это время в первый раз постигла опала, что о .

Сергий снова отправлен в клинику. Врачи нашли у него застарелый рак желудка. Начиная с 1934 г, монс Невё, продолжавший писать монс. д’Эрбиньи, вступает в переписку и с монс. Паоло Джоббе. В том же году прибыл в Москву другой ассомпционист, о. Браун, официаль­ но назначенный капелланом католиков посольства Соединенных Штатов. Его присутствие позволило монс. Невё поехать наконец в Рим, где Пий XI принял его 31 мая и снова 28 июня. На этот раз папа предложил ему сопровождать его в собор св. Петра, где они вместе молились о России .

13 сентября монс. Невё вернулся через Париж в Москву; он при­ был в советскую столицу вместе с женой посла Франции в СССР, мадам Шарль Альфо. 5 января 1935 г приехал в Москву домини­ канец, о. Мишель Флорен, чтобы помогать о. Амудрю, находивше­ муся в Ленинграде. Эта помощь была кратковременной. Монс. Невё, получив соответствующие указания из Рима, 30 апреля в Москве хиротонисовал о. Амадрю, не информировав об этом ни французские, ни советские власти. Последние потребовали, чтобы монс. Амадрю покинул территорию Советского Союза. Епископ уехал 22 августа 1935 г .

Мы не будем излагать подробности мытарств о. Сергия в послед­ ние годы его жизни. Ограничимся только двумя сообщениями монс .

Невё .

«Дома его две дочери никого не допускают к нему, и очень трудно часто получать о нем достоверные сведения. » (1 июля 1935 г) .

Его жена восприняла новую идеологию, развелась, вторично вышла замуж и, узнав о несчастьи, постигшем о. Сергия, пришла жить в комнату, которую он занимал с двумя дочерьми и привела с собой двух мальчиков от нового брака. « Второй муж увлекается охотой и ничего не зарабатывает. Чтобы свести концы с концами, продали за бесценок рукописи великого мыслителя, Вл. С. Соловьева » (7 октя­ бря 1935 г, письмо монс. Пизардо) .

Смерть о. Сергия. Эпилог .

Это было последнее упоминание об отце Сергии в письмах монс .

Невё из Москвы. Епископ заболел нефритом и 31 июля 1936 г. уехал лечиться во Францию. Несмотря на многократные хлопоты ему не разрешили вернуться в Россию ни до, ни после войны 1939-1945 гг .

Он скончался в Париже 17 октября 1946 г .

В Москве остался о. Браун, который не был знаком с о. Сергием, и, очевидно, не вступал в дальнейшем ни в какие взаимоотношения ни с ним, ни с его семьей. Внимательно просмотрев его переписку с монс. Невё с 1936-1941 гг, я не нашел ни слова об о. Сергии. Только в 1945 г, в первом письме, которое о. Браун смог послать монс. Невё после страшных лет, в лаконической форме упоминается об о. Сер­ гии : « Отец Соловьев умер. » (Письмо от 1 февраля 1945 г). В статье о нем, помещенной в советской литературной энциклопедии, содер­ жится указание, что он скончался в Казани 2 марта 1942 г. Итак, несмотря на свою неизлечимую болезнь и на свое тяжелое душевное состояние, о. Сергий дожил до начала советско-германской войны .

В середине 30-х годов епископ Невё неустанно размышлял о судьбе католиков в России.

Как православные, так и католики, като­ лики в особенности, переживали тогда апокалиптические времена:

вскоре после убийства Кирова был сфабрикован, наряду с другими, и так наз. «заговор католиков против Сталина». 24 февраля 1935 г монс. Невё пишет трогательные слова: « События в России прини­ мают поистине трагический оборот. Сдается, что наша погибель не­ отвратима». Однако, епископ сохраняет упование на религиозное возрождение России, « на новую Пасху, которую будут праздновать « не со старою закваскою, но с опресноками чистоты и истины»

(1 Кор. 5.8.). «В ожидании этого светлого дня, который несомненно наступит, — заключает епископ, — мы, бедные свидетели этой тра­ гедии верующих душ, будем смолоты как избранная пшеница 1; да подаст нам Господь силы для этого» .

О.. Сергей Соловьев был поистине этой пшеницей Божией, смо­ лотой под сенью Креста испытаниями и ставшей достойной быть хлебом Христовым2 .

Рим, 6 ноября 1976 г .

–  –  –

1Ср. Игнатий Антиохийский, Поел, к Римлянам, 4, 1 .

2 См. там еже .

Незадолго до сдачи Биографии Влад.

Соловьева в тираж мы получили из России печатаемый ниже без каких-либо изменений текст:

–  –  –

Начало 1926 г.; маленькая комнатка в помещении Ленинской библиотеки1 Жили в ней два больших человека (удивительно, как .

они в ней размещались): Сергей Михайлович Соловьев и его друг Владимир Оттонович Нилендер. В этой-то комнатке я впервые уви­ дела Сергея Михайловича. Было ему тогда лет 40, м.б. 41 год (рожд. 1885, месяца не знаю) .

Высокий, худощавый, темнорусый, глаза ярко синие с длинными ресницами; в детстве называли его маленьким лордом Фаунтлероем1 2 .

Таким запечатлелся он в моей памяти. Еще запомнился его смех;

смеялся С.М. часто, громко и невесело: чувствовалась с трудом сдер­ живаемая порывистость и нервность. Чем ближе и больше я его узнавала, тем больше открывалась многогранность и богатство его внутренней жизни: глубина мысли, исключительная доверчивость и доброжелательность к людям, детская простота и непосредствен­ ность. Остроумен он был очень своеобразно, по-соловьевски. Все это сочеталось с удивительной неприспособленностью ко всем житейским делам .

К этому времени определилось и установилось его мировоззре­ ние. Долгий и нелегкий путь его исканий завершился полным обра­ щением к Богу. Священство он принял, насколько мне помнится, в 1916 г., точно не знаю. После 1917 г. продолжаются еще более мучительные поиски полноты истины, истинности церковной. Тяго­ тение к католической Церкви было давно, но путь к ней был нелегок и тернист: постепенное освобождение от славянофильства, наряду с все возрастающей любовью к своей Родине, к своему народу .

Еще в 1917 г. вышла в печать его статья о соединен™ Церквей .

Среди священников латин. обряда он тоже не у всех и всегда встре­ 1 (Бывший) Ваганьковский переулок .

2 Повесть Бернетт .

чал понимание и поддержку. Помощь и любовь нашел в лице епи­ скопа монсиньора Евгения Неве, бывшего с 1925 г. настоятелем французской церкви св. Людовика в Москве. Официально о. Сергий Соловьев присоединился к Католической Церкви в 1923 г .

В 1926 г., когда мы познакомились, он был убежденным католи­ ческим священником восточного греко-католического обряда .

В течение пяти лет мы видались ежедневно, иногда и два раза в день; были большими друзьями, хотя он и старше меня на 24 года .

Служил о. Сергий в храме Непорочного Зачатия, что на Малой Гру­ зинской. В этом большом храме готического стиля небольшой группе русских католиков, оставшейся на свободе после арестов в 1923-24 г., был уделен для богослужений на славянском языке боковой алтарь Остробрамской Божией Матери. Ежедневно у этого алтаря о. Сергий служил обедню, а в канун больших праздников и всенощную. Редко приходилось увидеть равное по красоте богослужение. Храм был большой, высокий и не отапливался; зимой в нем было очень холодно, приходилось служить в пальто. Помню, какие у о. Сергия были потрескавшиеся губы, окровавленные от ежедневного соприкосно­ вения с холодным металлом чаши. Обязанности священника о. Сер­ гий выполнял бесплатно. На жизнь он зарабатывал литературным трудом: переводил Эсхила, Софокла, Шекспира, Мицкевича. Начал перевод « Божественной Комедии » Данте; из-за ареста в 1931 г. этот перевод не был закончен. Кроме того, он преподавал в Литературном Институте литературу древней Греции и Рима. Почти весь зара­ боток он посылал своим двум девочкам — Наташе и Леночке, жив­ шим с матерью не то около Тамбова, не то вблизи Воронежа. Изред­ ка их привозили к нему; я их видела у него несколько раз. Гонорар за литературные труды платили нерегулярно, с большими опозда­ ниями, и я помню о. Сергия всегда в нужде, голодного, плохо одетого и обутого, в рваных ботинках с отлетающими подошвами. Жил он тогда в маленькой комнатке в одном из переулков на Плющихе, помнится в 7-м Ростовском, на пятом этаже и без удобств .

Во всех практических житейских делах о. Сергий был беспо­ мощнее ребенка. Помню, как он обратился с просьбой помочь вы­ мыть голову, как грели воду на керосинке и поливали ему на голову из чайника, он из-за своего высокого роста должен был стоять на коленях .

Он легко и просто принимал малейший знак внимания, ничто­ жную услугу. Как ребенок радовался, если кто-нибудь из нас, его друзей, дарил ему ботинки, галоши или рубашку .

Когда запретили в храме богослужение на славянском языке, о. Сергий продолжал совершать Литургию на квартире у своих дру­ зей. Также в доме своих друзей он читал лекции, свои стихи, вел беседы. Запомнились его работы о Сергии Радонежском, Серафиме 3 Приход восточных русских католиков был посвящен « Рождеству Богоматери » .

Саровском, о соединении Церквей, и на другие богословские темы .

Словом он владел прекрасно, как в беседе, так и в научных трудах .

Мысль его всегда была глубокой, речь увлекательной. Во всем чув­ ствовалась его одаренность и самобытность .

Он глубоко верил в религиозное возрождение своего народа, до­ рожил всеми его традициями, преданиями, преклонялся перед его святыми и подвижниками, и видел его будущее в соединении со Все­ ленской Церковью, в полноте истины и христианской любви .

15-го февраля 1931 г. о. Сергий и его немногие друзья по вере были арестованы. Я видела его в тюрьме трлько один раз, уже совсем больного. Его легко ранимая психика, чрезвычайно дели­ катная внутренняя организация в соединении с строгой требователь­ ностью к себе, часто преувеличенной, не выдержала таких испыта­ ний, специфического ведения следствия — он психически заболел .

Иногда в его состоянии бывали кратковременные улучшения, но вполне он так и не поправился .

Нас, его друзей, в то время около него не было, мы были далеко и не имели возможности позаботиться о нем .

В декабре (?) 1941 г. он умер в (специальной) психиатрической больнице в Казани .

–  –  –

1. XIII И XIV ТТ. СОБРАНИЯ СОЧИНЕНИЙ В.С. СОЛОВЬЕВА (Брюссель, 1970):

ПИСЬМА (фототипия, переиздание 4 томов писем, изд. Э.Л. Радловым), с добавле­ ниями писем к А.С. Суворину, К. Леонтьеву, переписки Л. Толстого с Вл. Соло­ вьевым (по изд. «Литературное наследство», т. 37/38, 1939, стр. 268-276 с прим .

B. Попова), письмо Вл. Соловьева по социальному вопросу — ответ на анкету Ж. Гюре (Jules Huret) 1898, 4-мя статьями из критико-биографического словаря C. Венгерова и проповедью о. Василия (из романа Писемского «Масоны») .

2. МИЛЮКОВ, П.Н. Из истории русской интеллигенции, СПБ, 1902 .

3. ЛОССКИЙ, Н.О. История русской философии, пер. с англ. т. 2 М, 1954, гл. 8 .

4. ЗЕНЬКОВСКИЙ, В.В. История русской философии, т. 2, Париж, 1956, гл. 1 и 2 .

5. В. Асмус, Е. Рашковский, И. Роднянская, С. Хоружий, « В.С. Соловьев», Фило­ софская Энциклопедия, М. 1970, т. 5, стр. 51-55 .

6. « СТИХОТВОРЕНИЯ СОЛОВЬЕВА» (со вступительной статьей 3. Минц), Л. Би­ блиотека поэта, 2-ое изд., 1974 .

7. КОГАН, Л.А., « В.С. Соловьев и Н.Г. Чернышевский », Вопросы философии, 1973, № И, стр. 102-119 .

8. ПРУЧКОВ, Н.И., « Историко-сравнительный анализ произведений художе­ ственной литературы», Л. 1974 (гл. III. Достоевский и Вл. Соловьев) .

9. ПАТРАШНИКОВ, А. «Владимир Соловьев о евреях», Голос Зарубежья, № 3, 1976, стр. 26-35 .

ИНОСТРАННАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

GANCIKOV, К. « L’hegelismo in Russia», in «Hegel nel centenario della sua morte», Mil., 1932 .

«L ’estetica di V. Solovoev», «Sophia», 1953, n° 3 .

HUBMER, Fritz Wladimir Solowjew, der Kiinder des Antichristen, Stutthart-Hohenheim :

Hanssler 1966 .

KOSCHEWNIKOV, A. Die Geschitsphilosophie W.S. Solowjews, Bonn, 1930 .

Le GUILLOU, J.M. Preface au livre de J.M. GARRIGUES, Maxime le Confesseur, Paris, 1976: « De Maxime le Confesseur a Vladimir Soloviev» (pp. 7 a 22) .

MASARYK, Thomas G., « Russland und Europa», Jena, 1913 .

MUCKERMANN, F. Soloviev, Paris, 1954 .

NEUVECELLE, J., Un ouvrage monumental de Mgr Jean Rupp sur le philosophe russe, L’Osservatore Romano, 24 oct. 1975 .

PALAN, John, The Theory of Religious Knowledge of Vladimir Soloviev, D. Phil. Thesis, Faculty of theology, Oxford, 1976 .

RUPP Mgr Jean, Message ecclesial de Solowiew, Presage et illustration de Vatican II, Paris-Bruxelles, 1974 .

Un levier pour l’CEcumenisme, Bruxelles, 1975 .

STAMMLER, Heinrich, « Vladimir Soloviev as a Literary Critic », The Russian Revue, 22, 1963, № 1, pp. 68-81 and «Wiener Slavistisches Jahrbuch», 1973, pp. 36-61 .

STREMOOUKHOFF, Dimitri, Vladimir Soloviev et son oeuvre messianique, 2e edit., ed .

Age d’Homme, Lausanne (sans date) .

(sous presse): «COLLOQUE VLADIMIR SOLOVIEV » a l’lnstitut catholique de Paris en 1975 .

УКАЗАТЕЛЬ работ последних лет о В. Соловьеве на немецком языке, составленный проф. Тюбингенского Университета Л. Мюллером .

DAHM, Helmut: 1) Die russiche Philosophie von Solov’ev bis Sestov. — Berichte des Bundesinstituts fur Ostwissenschaftliche und Internationale Studien, 46, 1969 .

2) Wladimir Soloviev und Max Scheler, Miinchen und Salzburg, 1971, 468 s .

GANTZEL, Hans Helmut: 1) Wladimir Solowjows Rechtsphilosophie auf der Grundlage der Sittlichkeit, Frankfurt am Main: Vittorio Klostermann, 1968. XIII 312 S .

2) Solowjow, Wladimir: Recht und Sittlichkeit. Ubersetzung, Erlauterung und Einleitung «Wladimir Solowjow und die vorrevolutionare Rechtsphilosophie». — Frankfurt am Main: Vittorio Klostermann, (1971), 201 S .

GOERDT, Wilhelm: Nikolaus von Kues in Russland. — In: Nikolaus von Kues als Promotor der Okumene. (= Mitteilungen und Forschungsbeitrage der Cusanus-Gesellschadt, Bd. 9, Mainz 1971.) S. 200-216 .

GRAS-RACIC, Marion: Artikel iiber « Duchovnye osnovy zizni». — In: Kindlers Literaturlexikon, Bd. II, Zurich (1966), Sp. 1662-1664 .

KNIGGE, Armin: Die Lyrik VI. Solov’evs und ihre Nachwirkung bei A. Belyj und A. Blok. — Kiel, Philosophische Fakultat, Diss., 1972, 303 S .

MEIER, Raimund: Abstrakte Prinzipien und integrales Wissen in den Friihschriften Vla­ dimir Solov’evs. — Miinster i.W., Philosophische Fakultat, Diss., 1970. 218 S .

MOSS, Walter Gerald : Vladimir Solovev and the Russophiles. — Georgetown University, Graduate School, Diss., 1969 .

MULLER, Ludolf: Artikel «Solowjew» in: Lexikon fiir Theologie und Kirche, Bd. 9, Freiburg 1964, Sp. 869-870 .

Rezension: Wladimir Solowjew, Drei Gesprache. Deutsch von Erich Miiller-Kamp,

1961. In: Theologische Literaturzeitung, Bd. 92, 1967, Nr. 1, Spalte 57 .

Ubersetzung: Wladimir Solowjew: Kurze Erzahlung vom Antichrist. Ubersetzt und erlautert von Ludolf Muller. Erich Wewel Verlag, Miinchen und Freiburg i.B. (1968) .

Artikel: « Tri razgovora»... von Vladimir Solov’ev. In: Kindlers Literatur-lexikon, Bd. VI, Zurich 1971, Spalte 3045-3047 .

Ubersetzung: Wladimir Solowjew, «Kurze Erzahlung vom Antichrist», in: Erzahler der Welt. Geschichte und Novellen aus Russland. 19. und 20. Jahrhundert. Verlag Herder, Freiburg i.B., Basel, Wien, 1971. S. 109-146 .

Artikel: Solowjew. In: Brockhaus-Enzyklopadie, Bd. 17, 1973 .

Geleitwort z u : Joachim Sternkopf: Sergei und Vladimir Solov'ev. Eine Analyse ihrer geschitchtstheoretischen und geschitschphilosophischen Anschauungen, Miinchen,

1973. S. IX-XI .

Artikel iiber «La Russie et l’Eglise Universelle» von V. Soloviev. In: Kindlers Literaturlexikon, Erganzungsband, Zurich, 1974, Spalte 955-958 .

Gott — Mensch — Welt im russischen Gedicht. Eine Auswahl russischer religioser und philosophischer Lyrik, ins Deutsche iibertragen... von Ludolf Miiller. Tiibingen 1974 (= Skripten des Slavischen Seminars der Universitat Tiibingen, Heft 1). (Darin auf den Seiten 29-36 dreizehn Gedichte von Solov’ev) .

Ubersetzung: Gebet urn die Offenbarung des grossen Geheimnisses. Fiinf Gedichte .

Sonntagsbrief «Christ ist erstanden!». — In: Beitrage aus der anthroposophischen Studentenarbeit, Heft 2, Tubingen 1976, S. 6-16 .

RUDLOFF, Diether: Schonheit als Offenbarung der Zukunft. Zur Kunstlehre Wladimir Solowjews. I-IV. — In: Die Kommenden. 29. Jahrgang, 1975, Nr. 18-21 .

SCHLIPPE, Georg von: Artikel fiber «Opravdanie dobra». — In: Kindlers Literaturlexikon, Bd. V. Zurich (1969), Sp. 1013-1015 .

Artikel iiber «Smysl Ijubvi». — In: Kindlers Literaturlexikon, Bd. VI, Zurich (1971), Sp. 1594-1596 .

STAGLICH, D.: Rezension iiber das Buch von Edith Klum: Natur, Kunst und Liebe in der Philosophie Vladimir Solov’evs, 1965. In: Zeitschrift fur Slavische Philologie, Bd. 34, 1968, S. 161-168 .

STERNKOPF, Joachim: Sergej und Vladimir Solov’ev. Eine Analyse ihrer Geschichtstheoretischen und geschichtsphilosophischen Anschauungen. — Miinchen: Verlag Otto Sagner, 1973. (= Slavistische Beitrage, Band 71.) 667 S .

«Die weisse Lilie». Ein scherzhaftes Mysterienspiel von Vladimir Solov’ev. Ubersetzt und erlautert von ELKE WEHRMANN. — Tubingen, 1975. (= Skripten des Slavischen Seminars der Universitat Tubingen, Nr. 6.) 61 S .

WEMBRIS, Bruno: Der russische Text der « Rechtfertigung des Guten» («Opravdanie

• dobra») von Vladimir Solov’ev. — Tubingen, Fachbereich Neuphilologie, Philosophische Dissertation, 1973, 258 S .

** * Von der SOLOWJEW-GESAMTAUSGABE des Verlages Wewel sing jetzt die Bande 2, 3, 4, 5, 6, 7 erschienen. Zuletzt der Band 5 mit der «Rechtfertigung des Guten», 884 Seiten, erschienen im November 1976. Ende 1977 soil Band 1 erscheinen .

* * *

SCHULTZE, Bernhard S.J., iiber Soloviev, seit 1970:

Die Papstakklamationen auf dem 4. und 6. okumenischen Konzil und Vladimir Soloviev, Orientalia Christiana Periodica 41 (1975), S. 211-225 .

75 anni dopo Vladimiro Soloviev (1853-1900), L ’Osservatore Romano, 15 giugnio 1975, pag. 3, col. 1-3 .

Settantacinque anni dopo Vladimiro Soloviev (1853-1900), Unitas, Ediz. Italiana, 30 (1975), pagg. 165-178 .

Ausfiihrliche Besprechung/Rezension von Mgr. Jean Rupp, Message ecclesial de Solowiew, Presage et illustration de Vatican II, Paris 1974175, Orientalia Christiana Periodica 42 (1976), S. 258-265 .

С.М. СОЛОВЬЕВ

ЖИЗНЬ и

ТВОРЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ

ВЛАДИМИРА СОЛОВЬЕВА

Автограф Влад» Соловьева Содержание От издательства

Предисловие (автора)

Введение

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СОФИЯ

–  –  –

Эта книга писалась мною менее года, и однако, оканчивая ее, я могу сказать словами А.С.

Пушкина:

«Миг вожделенный настал, окончен мой труд многолетний» .

Я собирал материалы для биографии В. Соловьева с отроческих лет. Составленная мною ранее биография была слишком сжата, чтобы удовлетворить читателей. Теперь, когда на помощь мне пришел Лукьянов, осветивший в своих « Материалах» менее всего известную мне юношескую пору жизни Соловьева, я не счел воз­ можным откладывать этот труд. Если я смогу передать чита­ телям хотя бы часть того духовного наслаждения, которое я испы­ тывал этот год, воскрешая образ дорогого умершего, я исполнил мою задачу .

Соловьев оказал огромное влияние на развитие моего собствен­ ного миросозерцания, начиная с 4- го класса гимназии, когда я впер­ вые прочитал « Национальный вопрос ». Впоследствии многое в Со­ ловьеве стало для меня чужим, и мои взгляды пережили некоторую эволюцию. Я бы не решился теперь перепечатать без небольших изменений моей статьи « Идеал Церкви в поэзии В. Соловьева» и моей первой биографии. Позволю себе повторить слова А.М. Лопа­ тина, что мне приходилось вырабатывать свое собственное миро­ созерцание не только под влиянием Соловьева, но и в упорной мучи­ тельной борьбе с ним. Кричащие противоречия между идеями Со­ ловьева в периоды его творчества (70, 80, 90 г.г.) делает неиз­ бежным распадение его последователей на несколько групп, между собой несогласных. Прежде чем примирить эти противоречия и понять ту основную идею, которая проходит сквозь всю жизнь Соловьева, необходимо объективно принять эти противоречия, не закрывая на них глаза. Приношу мою глубокую благодарность С.М. Лукьянову и Э.Л. Радлову, неустанные труды которых значи­ тельно облегчили задачу биографии, а также книгоиздательству « Колос » в лице Ф.И. Вашерова и В.П. Бровкина, пошедших навстре­ чу моему желанию дать русскому обществу полную биографию Со­ ловьева .

Не будучи специалистом по философии, я считал слишком сме­ лым высказывать свои суждения в вопросах « чисто философских »

и следовал в этих случаях суждениям людей, более меня сведущих, воздерживаясь от собственных заключений. Чисто философская сторона творчества Соловьева была уже неоднократно исследована специалистами в этой области: Е. Трубецким, Л. Лопатиным, Э. Радловым, В. Эрном. Я исследовал Соловьева более как человека, богослова, поэта и публициста .

Ближайшей моей задачей теперь по отношению к наследию Со­ ловьеву является издание и перевод его французского сочинения «Sophie» или « Les principes de la religion universelle », написанного в 1876 г. в Каире и Сорренто, полного собрания его стихотворений и нескольких статей по церковному вопросу, написанных в Вене и Загребе в 1886 году .

–  –  –

ВВЕДЕНИЕ Скоро исполнится 25 лет со дня смерти В.С. Соловьева, и чув­ ствуется настоятельная потребность в полном его жизнеописании .

Уже неоднократно было замечаемо, что история жизни Соловьева представляет не меньший интерес, чем его творения. Мережковский прав, говоря, что, в противоположность Толстому, который раскры­ вал себя в своих писаниях, Соловьев постоянно закрывал себя для публики. Тут возникает вопрос: хорошее ли дело приоткрывать за­ весу, которую писатель набросил на свою интимную жизнь, в праве ли мы восстанавливать его внутренний облик на основании материа­ лов, никогда не предназначавшихся автором к напечатанию?

Но таков удел большого человека: его интимная жизнь рано или поздно делается всеобщим достоянием. Я приступаю к моему труду с надеждой, что подробная биография Соловьева прольет свет на многие, неосвещенные до сих пор, стороны его миросозерцания и дея­ тельности. Жизнь Соловьева текла бурно. За свою недолгую жизнь он пережил не один, а несколько кризисов мировоззрения. И тем не менее, когда мы проследим ход его развития шаг за шагом и вскроем его противоречия, в результате мы получим одно цельное миросо­ зерцание, увидим, что в девяностых годах он дословно повторяет то, что утверждал в 70-х. Идеал органического синтеза, положительного всеединства — основная идея Соловьева. Он никогда не мог пристать ни к одному из «двух враждебных станов», ни к светской культуре, ни к церковному аскетизму, ни к западникам, ни к славянофилам, ни к представителям свободной мистики, ни к носителям церковного авторитета. Между тем, стремление к действию, к влиянию на об­ щество, к проведению своих идеалов в жизнь, побуждало его заклю­ чать временные сделки с тем или другим лагерем и даже, как он сам выражался, « вести дипломатию » .

Естественно, что со смертью Соловьева начался ожесточенный спор за его наследие и, как говорит поэт Андрей Белый, «разно­ образные, бессмысленные касты причли его к своим». Те касты, которые при жизни философа в один голос кричали ему: « ты — не наш!», теперь с не меньшим ожесточением закричали: «он — наш и только наш! ». И еще раз оправдались слова Христа о народе, кото­ рый камнями побивает своих пророков, а потом воздвигает им гроб­ ницы .

Жизнь Соловьева прежде всего разбивается на три периода .

Первый — чисто умозрительный и славянофильский — борьба с материализмом и позитивизмом; второй — церковно-публици­ стический — борьба с национализмом; третий, синтетический период — возвращение к философии, занятие поэзией и критикой — борьба с Ницше и Толстым. Этот период открывается « Оправданием добра» и заканчивается «Тремя разговорами» и поэмой «Три сви­ дания » .

Это деление жизни на три периода находит аналогию у основа­ теля западного богословия блаж. Августина, столь родственного Со­ ловьеву в основных идеях, как уже указывал Э.Л. Радлов. У Авгу­ стина первый период — чисто умозрительный: пользуясь оружием платонизма, он полемизирует с мистическим натурализмом манихеев;

второй период — обоснование догмата о Церкви — борьба с донатистами; третий период — нравственно-мистический — учение о благо­ дати и борьба с Пелагием. Соловьев особенно любил трехчленное деление, и мы будем верны его духу, разбив наш труд на три части, согласно трем периодам его развития. Первый период завершается в начале восьмидесятых годов, третий намечался в начале 90-х. Наша задача значительно облегчается предшествующими трудами друзей и почитателей Вл. Соловьева. Непосредственно за его смертью В.А .

Величко опубликовал книгу « Владимир Соловьев. Жизнь и тво­ рения », где сообщается много интересных фактов. Друзья покойного Э.А.Радлов и С.М. Лукьянов предприняли большой и бескорыстный труд. Э.А. Радлов собрал и издал три тома писем В. Соловьева (4-й том подготовлен к печати). С.М. Лукьянов выпустил три тома материалов к биографии В. Соловьева. В этих трех томах детально исследуется жизнь философа до конца 70-х годов, а попутно приво­ дится ценный материал для изучения той эпохи, в частности история Московского Университета и Московской Духовной Академии. В вос­ становлении юношеских лет Соловьева биографу можно только по­ слушно идти за Лукьяновым, взяв себе примером его строго-научный метод, его объективность, восполняемую чувством сердечной любви к изображаемому герою. Дальше мы должны вступить на самостоя­ тельный путь. Если вначале мы находимся в прекрасной местности, возделанной терпеливой рукой Лукьянова, то с 80-х годов нам прихо­ дится самим прокладывать дорогу сквозь темные дебри.

Но чем ближе мы подходим к современной эпохе, тем легче труд биографа:

для 90-х годов мы располагаем богатым материалом собственных воспоминаний .

Нельзя не упомянуть о двух выдающихся трудах по биографии Соловьева: Е.Н. Трубецкой « Миросозерцание Вл. С. Соловьева»

Москва 1913 год, 2 тома и Michel d ’Herbigny « Un N e w m a n ru sse » .

В противоположность труду Лукьянова, эти книги всего менее можно назвать объективными. Книга Трубецкого носит полемический ха­ рактер. На протяжении 2-х томов Трубецкой ведет упорную борьбу с Соловьевым, принимает в нем весьма немногое, характерное для последних лет (теоретическая философия, эстетика, поэзия, «Три разговора»). Жизнь Соловьева рисуется Трубецким как история за­ блуждений : его философия первого и среднего периода целиком от­ носится к Шеллингу, его теократические замечания квалифициру­ ются как « искушение », его теория любви преподносится как розовая романтика. Биографических сведений в книге Трубецкого не так много, но есть среди них весьма ценные. Небольшая книжка фран­ цузского богослова d ’H e rb ig n y весьма изящно написана и проникнута духом и чувством благоговейного почитания .

Что касается других отдельных статей о Соловьеве, как например прекрасная статья Лопатина, то мы будем указывать на них в соот­ ветствующих главах биографии .

В той части русского общества, которое интересуется вопросами философии и религии, за последнее время заметно охлаждение к Со­ ловьеву. Отрицательное отношение к Соловьеву Розанова и Мереж­ ковского с одной стороны, специалистов по философии — с другой — не может не оказывать своего влияния. Интересуются личностью В. Соловьева, его чудачествами, его шутками, его оккультными заня­ тиями, но его капитальные труды как « Критика отвлеченных начал », «История и будущность теократии», «Оправдание добра», одними более почитаются, чем читаются, со стороны других встречают пре­ небрежительное отношение, как тяжеловесные построения отжив­ шей схоластики. Часто приходится слышать пренебрежительные от­ зывы о Соловьеве от представителей так называемого нео-православия, тесно связанного со старым славянофильством. Мы всегда дер­ жались того мнения, что нам неинтересны романтические и оккуль­ тные эпизоды жизни Соловьева, решающим является его собствен­ ный взгляд на его призвание и дело. Нельзя, подобно Мережковскому, утверждать, что настоящий, « интересный» для нас Соловьев был только немым пророком, а фундаментальные труды его — только маска, обращенная к людям. Соловьев по природе был прежде всего философом, и его « змеиная » диалектика также коренится во « святом святых » его души, как и его « голубиная » поэзия. Построение все­ объемлющей, синтетической системы знания навсегда осталось его основным устремлением. Нельзя также понять и оценить Соловьева, закрывая глаза на его упорную публицистическую деятельность .

« Выносить сор » русской общественной жизни он считал своей рели­ гиозной обязанностью, своего рода «послушанием», и прелесть нежной красавицы Саймы не заглушила в его душе молитву Богу правды:

Ч тобы насилия прилив О камни финские разбился .

Соловьев стремился не выявлять свою личность, а « пахать» и строить на камне. Считая любовь зиждительным и организующим началом жизни, он искал осуществления этой любви через философ­ ский синтез и общественную справедливость. Синтез духовного и материального, Востока и Запада, России и Европы, православия и католицизма — вот что всего характернее для Соловьева .

Соловьеву в его средние года пришлось резко разойтись с рус­ ским правительством и обществом. Два его основных труда « Исто­ рия и будущность теократии» и « Россия и вселенская Церковь»

могли появиться только заграницей: первый был напечатан в З а­ гребе, второй — в Париже. Став при жизни писателем не только русским, но и европейским, Соловьев остался таким и теперь. Попу­ лярность его в Германии и Франции возрастает. Думаю, что опубли­ кование полной биографии Соловьева является своевременным, тем более, что некоторые записи интимного характеру, долго таимые мною под спудом, по независящим от меня обстоятельствам вышли в свет, и могут вызвать кое-какие толки, оскорбительные для памяти покойного философа. Моя задача — дать этому материалу правдивое освещение. Хотя голос крови может являться помехой для объек­ тивной биографии, но мне слишком памятен завет Вл. Соловьева:

« храните себя от идолов ». А главное, во мне живет уверенность, что, изобразив моего дядю таким, каков он был, без всякой ложной идеа­ лизации, я только подыму его авторитет и обаяние .

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СО Ф И Я

–  –  –

В жилах Владимира Соловьева текла чисто славянская кровь .

Со стороны отца он принадлежал к духовному сословию, предки его вышли из среды великорусского крестьянства 1. Со стороны матери он был потомок украинской фамилии, с примесью польской крови .

Дед его Михаил Васильевич Соловьев был протоиереем и законоучи­ телем при Московском Коммерческом Училище. Это был просвещен­ ный священник филаретовской эпохи, вкусивший латинской школы, процветавшей у нас в начале XIX столетия. У меня хранится его латинская Библия с надписью: ex libris Michael Soloviovus. Но не умственные дарования были главным украшением отца Михаила, а его кроткое и чистое сердце. Оно отпечатлелось и на его наружно­ сти : ясные, кроткие, голубые глаза, большой, довольно мясистый и заостренный нос, пушистая белая борода. Когда Вл. Соловьев изобра­ жал наружность старца Иоанна в « Повести об антихристе », вероятно перед его взором возникал образ деда: « Это был очень древний, но бодрый старик, с желтеющей и даже зеленеющей белизной кудрей и бороды, высокого роста и худой в теле, но с полными и слегка розо­ ватыми щеками, живыми блестящими глазами и умилительно добрым выражением лица » 2. В рассказе другого внука, Всеволода Сергее­ 1 В.А. Величко, стр. 21 : «Восходящие по мужской линии в пятом или шестом поколении были крестьяне» .

2 Соч., т. X, стр. 208-209 .

вича « Воскресение » несомненно изображен отец Михаил. Надо ска­ зать, что если Владимир Сергеевич особенно гордился своим про­ исхождением из духовной семьи и выставлял его напоказ (посвяще­ ние «Оправдание добра» деду-священнику), то Всеволод Сергее­ вич этого происхождения несколько стыдился и старался его затуше­ вать. В рассказе « Воскресение » он выставляет своего деда, не упо­ миная о его сане, так что поведение деда не всегда понятно. Так Все­ волод Сергеевич рассказывает, что дедушка никого не осуждал, а если при нем рассказывали о каком-нибудь скверном поступке, он вздыхал: « грехи! грехи!» и скорее бежал молиться. (Характерно, что и старец Иоанн во время речи антихриста на вселенском соборе громко вздыхает). Поведение не совсем обычное для обыкновенного, штатского дедушки... Михаил Васильевич был очень весел и ласков с детьми, для развлечения их он разыгрывал из себя медведя. Сходство с дедом было особенно резко выражено у двух представителей семьи : у моего отца, Михаила Сергеевича, и его сестры Марии (впо­ следствии Безобразовой). В.А. Величко передает со слов Софии Михайловны Мартыновой, что когда Вл. Соловьев был восьмилетним мальчиком, дедушка привел его в алтарь, поставил на колени около престола, горячо молился и посвятил отрока на служение Богу. Ми­ хаил Васильевич всю жизнь прожил при Московском Коммерческом Училище (где и родился его сын историк) и в 1860 г., чувствуя упадок сил, перевелся на священническое место при церкви Покрова в Левшине. Там он очень тосковал о Коммерческом Училище, и иногда его заставали во дворе, безмолвно и грустно смотрящим по направле­ нию к Остоженке. Старым людям опасно подыматься с насиженного места. Михаил Васильевич прослужил у Покрова недолго и скончался 30 октября 1861 г., когда его внуку Владимиру было 8 лет .

Совсем иного склада была бабушка Елена Ивановна, урожденная Шатрова, происходившая из чиновничьей семьи. У нее был острый насмешливый ум и большая практичность, кроткого Михаила Васи­ льевича она держала в руках, а после его смерти переехала на житель­ ство к сыну историку, которого, по словам Всеволода Сергеевича, она очень уважала и даже несколько побаивалась. Всеволод Серге­ евич рассказывал мне, что когда его в детстве секли розгами, то эта церемония, непосильная для кроткой матери, поручалась Елене Ива­ новне. Она была крестной матерью маленького Владимира, очень его любила и спала с ним в одной комнате. Происходившая из чиновни­ чьей среды, Елена Ивановна недолюбливала духовенства и, как выра­ жался ее сын, «представляла в семье начало прогресса» .

«Во время моего отрочества», рассказывает Сергей Михайло­ вич Соловьев в «Записках», «в некоторых священнических семей­ ствах начало возникать недовольство своим положением, стремление выйти из него, пообчиститься, поотряхнуться. К числу таких семейств принадлежало и наше. В нем начало прогресса представлялось преи­ мущественно матерью. Родня отца моего, священники, дьяконы, дьячки оставались в селах; родные моей матери были, большею ча­ стью, светские — отсюда и большая часть знакомства состояла из светских же людей; было и несколько духовных, которых мать очень не любила и которые своими привычками и поведением рознились от светских знакомых не к своей выгоде. Эта противоположность, кото­ рую, разумеется, мать старалась выставлять при каждом удобном случае, произвела на меня сильное впечатление, внушила мне отвра­ щение от духовного звания, желание как можно скорее выйти из него, поступить в светское училище. Сестер моих отдали в пансион, что было тогда очень редким явлением между духовными, — страннее было бы меня отдать в семинарию, особенно когда в устах моей ма­ тери семинария была синонимом всякой гадости. Отец колебался, медлил; но скоро медлить стало нельзя... и, наконец, решился выпи­ сать меня из духовного звания и отдать в гимназию » 3 .

Сестра Сергея Михайловича Елисавета умерла в молодости, с другой сестрой Агнией он разошелся 4. Очевидно, не без влияния ма­ тери Сергей Михайлович рано почувствовал отвращение от духовного звания и образования, что отразилось впоследствии на его оценке Петровской реформы. Как часто бывает, сын вышел больше в мать, чем в отца. Впрочем и в родне Елены Ивановны было важное ду­ ховное лицо. Вл. Соловьев говорит в своей автобиографии: 5 « В родне отца по его матери замечателен ее дядя архиепископ Авраамий (сначала Астраханский, потом Ярославский), к которому моего отца в детстве возили в Толгский монастырь около Яросла­ вля». Сам Сергей Михайлович в «Записках» называет этого своего родственника не «Авраамием», а «Авраамом». Большой портрет этого Авраама, в мантии и с жезлом, всегда висел в столовой у моей бабушки .

В благочестии и кротости Михаила Васильевича, в здравом жи­ тейском смысле Елены Ивановны и в железной воле и научной силе Сергея Михайловича — еще мало задатков таинственного мальчика Володи. Все мистическое, поэтическое и демоническое восприял он со стороны своей матери, происходившей « из старинной и своеобразно­ даровитой малорусской семьи; одну ветвь этой семьи постигла зага­ дочно-трагическая судьба (в Полтавской и Харьковской губерниях), а к другой принадлежал известный украинский философ Григорий

Саввич Сковорода»6. В своей автобиографии В. Соловьев пишет:

« Украинский Сократ — Сковорода приходился ей (то есть матери) двоюродным дедом (или прадедом)». Многое от этой «загадочно­ трагической судьбы » и от блуждающего мудреца Сковороды попало в кровь Вл. Соловьева. О своем деде со стороны матери Соловьев 3 «Записки С.М. Соловьева» .

4 С.М. Лукьянов, I, стр. 7 .

5 Автобиография В.С. Соловьева сохранилась у меня в черновом наброске, неко­ торые места весьма неразборчивы, слова часто недописаны, иногда вместо слов стоит одна начальная буква .

6 В.А. Величко .

пишет так: «Дед мой по матери, крестный отец Владимир Павлович Романов был в молодости, по знакомству с Бестужевым и Рылеевым, замешан в заговор декабристов и девять месяцев высидел в Петро­ павловской крепости; по суду был разжалован в нижние чины, но потом выслужился (в Черноморском флоте), плавал кругом света, участвовал в Крымской войне и умер контр-адмиралом.» Добавим сюда, что в 1828 г. Владимир Павлович плавал с флотом у Анапы и Варны и был ранен пулей в голову. Пробыв 12 лет в отставке, был снова принят на службу, принимал участие в Севастопольской войне, где проявил героическое мужество и был контужен осколком бомбы в ногу. Уволен был со службы в 1861 г. Владимир Соловьев был назван в честь своего деда и был его крестником. Предания о славных подвигах деда на море, вероятно, способствовали развитию в мальчике раннего героизма и некоторого милитаризма, которому он оставался верен до конца жизни, когда с горячей симпатией изобразил в «Трех разговорах» старого генерала и за несколько дней до смерти обра­ тился к Вильгельму со словами :

Наследник меченосной рати!

Ты верен знамени креста, Х р и ст о в о го н ь в т воем булат е .

Еще резче наследственность контр-адмирала сказалась на его правну­ ках. Сыновья Всеволода Сергеевича порвали с научно-литератур­ ными традициями семьи и стали морскими офицерами. Бабушка Вла­ димира Сергеевича по матери была Екатерина Федоровна Бржесская. Бржеские или Бжесские, как пишет Величко, были обрусевшие поляки, помещики Харьковской и Херсонской губерний. С Бржесскими был смолоду знаком Фет, знал он и Екатерину Федоровну, а А.Л. Бржесской посвящено у него несколько стихотворений. « По отзывам лично помнящих ее, — говорит С.М. Лукьянов о Екатерине Федоровне, — это была особа энергичная, предприимчивая, не без фамильного «гонора», но и любящая»7. Брат ее Алексей Федорович Бржесский занимался литературой и печатал свои стихотворения в журналах 40-х и 50-х годов .

У Поликсены Владимировны были братья Владимир, Вадим и Павел. Владимир был близок к семье Соловьевых. Он рано умер и его дочь, маленькая Катя, воспитывалась в доме у тетки. Это та самая Катя Романова, которой была посвящена первая любовь Владимира Сергеевича. Дядя Вадим по-видимому был большим франтом и «джентельменом» 8 и человеком сомнительной нравственности. Был он причастен и литературе, рано сошелся с племянником Всеволодом и, кажется, имел на него не слишком хорошее влияние. С дядей Вади­ мом в строгий дом Соловьевых проникало старое русское барство с 7 С.М. Лукьянов, I, стр. 10. Лукьянов пишет «Бжесская», Фет и Вл. Соловьев писали «Бржесская» .

8 Письма, III, стр. 103 .

его затеями. Не без влияния дяди Вадима, Всеволод один из всей семьи вышел светским человеком, рано порвав с профессорской средой .

Впоследствии дядя и племянник решительно поссорились, но об этом будет речь дальше .

Перейдем теперь к родителям Владимира Соловьева .

Историку Сергею Михайловичу Соловьеву было 32 с половиной года, когда у него родился второй сын Владимир. Он уже был орди­ нарным профессором и выпустил несколько томов « Истории Рос­ сии ». Влияние отца на Владимира Соловьева было большое, и потому мы должны несколько остановиться на характеристике Сергея Михайловича, тем более, что представление о нем в русском обществе не всеща верное. Сергей Михайлович был самобытный русский кре­ мень, сочетавший в своей природе самые противоположные свойства .

Родившись недоноском, из слабого, нервного и чувствительного ре­ бенка он сам, усилиями своей воли, сделал себя железным человеком и неустанным работником. Под ледяною корою, под гордой внешно­ стью в механически-размеренном строе жизни, таился огонь гнева и нежное поэтическое сердце. Записки Сергея Михайловича на многих производят тяжелое впечатление, благодаря резким отзывам о совре­ менниках. Но следует помнить, что Сергею Михайловичу приходи­ лось завоевывать каждый шаг упорной борьбой. Во-первых он был чужой, parvenu в дворянской среде, где царствовал авторитет Карам­ зина, а именно этот авторитет пришлось поколебать автору « Исто­ рии России ». Достойно внимания, что когда Сергей Михайлович был приглашен давать уроки русской истории цесаревичу Александру, князь Вяземский — поклонник Карамзина — протестовал против этого, а покровитель Соловьева Строганов призвал его к себе и встревоженно спросил : « Не будете ли вы говорить против Карам­ зина? » «Тогда я рассердился», пишет Сергей Михайлович, «и ска­ зал, что он напрасно так беспокоится, что у меня нет никакого по­ буждения и нет времени занимать наследника критикой «Истории Государства Российского»9. Но была и более важная причина отчу­ ждения Сергея Михайловича от господствующих в обществе течений .

В силу сложившегося у него нравственного и общественного идеала, он не мог примкнуть ни к какой из господствующих партий, он всегда плыл против течения. Русский патриот и убежденный западник, осно­ ватель критического метода в русской истории (русский Фукидид) и твердо верующий православный, либерал, ненавидевший Николая и презиравший Филарета, и мрачный пессимист и консерватор в эпоху Великих Реформ — Сергей Михайлович никогда не имел опоры вне себя, вне своей совести и веры. Это положение одинокого и не знаю­ щего отдыха борца сделало его несколько угрюмым и тяжелым для окружающих. Он был странен. Порывы его гнева разражались как гроза, все трепетало и валилось, а Сергей Михайлович после таких 9 Записки, стр. 136 .

припадков заболевал в точном смысле слова: у него делалось разли­ тие желчи. Решив во что бы то ни стало написать « Историю России »

и поставить себе «памятник нерукотворный», он построил свою жизнь механически размеренно и выпускал по тому в год. Вставал он всегда в семь часов и сразу садился за работу. Затем ехал в Универ­ ситет или Архив. Ложился не позднее одиннадцати. После вечернего чая посвящал один час просматриванию корректур или чтению мел­ ких книг, преимущественно географических. Летом он также работал без отдыха и вставал в шесть часов. При этом, семья его была гро­ мадная (двенадцать человек детей, из которых четверо умерло в дет­ стве), в первые годы супружества ему приходилось очень туго в мате­ риальном отношении. Жена его Полина Владимировна поставила целью своей жизни охранять покой мужа, и дети воспитывались в благоговейном страхе перед отцом. С Сергеем Михайловичем не только нельзя было заговаривать в течение рабочего дня, но даже попадаться ему на глаза, когда он проходил по комнатам. Никакие гости не допускались за вечерним чаем, за исключением пятницы, когда собирались знакомые профессора. Но что всего интереснее, при этом жестоком порядке Сергей Михайлович был обожаем деть­ ми. И у Владимира и у Михаила до конца жизни сохранилось к отцу благоговейно-нежное отношение, которое лучше всего передать рим­ ским понятием pietas. Это чувство к отцу несомненно оказало влия­ ние на все развитие миросозерцания Вл. Соловьева, в котором такую роль играет идея « отчества » и « вселенского отца ». Отец был для детей воплощением высшей справедливости. Моя тетка Мария Сер­ геевна рассказывала мне, что однажды в детстве ее обещали взять в театр и вдруг в последнюю минуту передумали и решили оставить дома. Девочка пришла в полное отчаяние и решилась на последнее, безумно-дерзкое средство. Она бросилась к отцу с воплем: « меня обещали взять в театр и вот не берут! » Неожиданно для всех Сергей Михайлович возвысил гневный голос: « Что? Обещали взять и не берут? Взять ее!» Roma locuta, causa finita est. Но тетка Мария Сергеевна рассказывала мне и о другом случае. Во время Турецкой войны она со своей подругой Катей Лопатиной решила тайком бе­ жать в Герцеговину и разыграть роль Жанны д’Арк. План был ра­ скрыт, и побег не удался. Когда Сергей Михайлович увидел возвра­ щенную беглянку, то закричал: « уберите ее отсюда! Я убью ее! »

И только вечером ласково заговорил с девочкой и нашел в ее бе­ зумном поступке наследственные черты какой-то бабушки .

Сергей Михайлович был довольно редким, но типичным для России человеком, сочетавшим глубокую веру со страстью к науке и цивилизации. И этим, и самостоятельным и независимым характером он очень напоминал Ломоносова. Подобно Ломоносову и в отличие от многих православных людей, он «не согласился бы стать шутом у самого Господа Бога ». Он не терпел двух вещей : юродства и хитро­ сти, считая то и другое признаком духовной слабости. За юродство он презирал Суворова. Считая основой жизни деятельность и борьбу, он питал отвращение к Востоку и был убежденным европейцем. «Для восточного человека», говорил Сергей Михайлович, «типичная одежда халат — символ бездеятельности, изнеженности; идеальная европейская одежда — фрак, при котором все члены тела свободны для деятельности ».

Сам он свойством своей природы признавал неко­ торую т о р о п л и в о с т ь, которую неверно принимали за аккуратность:

он везде приходил первым, раньше всех. Когда здоровье его пошатну­ лось, обозначились болезни печени и сердца, он главное беспокоился о том, что не успеет кончить « Историю России », отказывался ехать лечиться на курорт до окончания своего труда .

При механически правильном образе жизни, напоминающем не­ мецких ученых, Сергей Михайлович всего менее был « прозаиче­ ским » человеком. Он глубоко понимал не только поэзию, но и му­ зыку, к которой был совершенно равнодушен его сын Владимир .

Каждый субботний вечер неуклонно бывал он в итальянской опере, каждое воскресное утро у обедни. Итальянская опера заменяла все­ нощную... Когда дочь его Маша, обладавшая прекрасным голосом, пела по вечерам, он заслушивался и говорил: « Я надеюсь, что ты будешь певицей, вероятно наш род идет от какого-нибудь соловья» .

Исключительно любил он Пушкина и как поэта и как историка .

« Историю Пугачевского бунта » он считал началом научной русской истории в противоположность ненаучной истории Карамзина. Ломо­ носова считал большим ученым, но плохим поэтом. Незадолго до смерти Сергей Михайлович гулял за городом с той же дочерью Машей. Был тихий вечер. Сергей Михайлович задумался и произнес заключительные слова стихотворения Г ёт е A u f a lien g ip feln ist R u h в переводе Лермонтова, с заменой одного слова:

Н е пылит дорога, Н е дрож ат листы.. .

П огоди, С ереж а, О тдохнеш ь и ты .

К Сергею Михайловичу мы еще неоднократно будем возвращаться в нашем повествовании .

Замужество за таким большим и все давящим вокруг себя челове­ ком, каким был Сергей Михайлович, совершенно заглушило индиви­ дуальную жизнь его жены Поликсены Владимировны. Она буквально была раздавлена его двенадцатью детьми и двадцатью восемью то­ мами истории. Но конечно не случайно была она матерью Владимира .

В лице последнего все резче выступало с годами сходство с матерью .

В молодости Поликсена Владимировна была красавицей восточного типа: большие черные глаза, узкий и статный лоб, орлиный нос .

« Я в детстве была большая фантазерка », признавалась мне бабушка .

«Прохожу мимо осины, боюсь, что увижу на ней Иуду». Но фанта­ зиям положили конец дети. Было ли время фантазировать, когда у одного ребенка корь, у другого коклюш, а Сергею Михайловичу опять в Университете устроили гадость и Самарин разбранил оче­ редной том истории. Фантастичность до конца дней сказывалась в Поликсене Владимировне какой-то постоянной тревожностью и сует­ ливостью и таинственными предчувствиями. Сергей Михайлович любил подтрунивать над этой ее чертой, называя все это « херсонством » 101то есть наследием ее украинской семьи, « одну ветвь кото­, рой постигла загадочно-трагическая судьба». И Владимир Соловьев, хотя был любимым сыном, не прочь был подтрунить над мама и ее скорбностью. « Что вы пишете таким грустным тоном? Нет ли у вас каких-нибудь особенных неприятностей?» 1 Подтрунивание это иногда выходило за пределы сыновней pietas. « Мама » Владимир Со­ ловьев переделал в «МАМАН», явилась ассоциация с «мамонтом», отсюда «великомученик Мамант» и наконец « маман двуногий». Из сыновей особенно нежно и тепло относился к матери старший сын Всеволод. Он был первенец, помнил мать еще совсем молодой, не заваленной детьми и томами истории. Можно найти черты молодой Поликсены Владимировны в матери героя романа Всеволода Соло­ вьева « Навождение » — Andre .

В трогательных стихах Всеволод Соловьев вспоминает, как он больным ребенком прижимался к матери, а она читала ему вслух « Руслана и Людмилу» .

Я помню — стонала и выла метель за окном, Пуш истыми хлопьями стекла она залепила, А в комнате нашей, приветным теплясь огоньком, Лампада старинная ризы икон золотила .

Я помню — к тебе я прижался, ребенок больной, Н а лоб мой горячий ты руку свою положила И чудную сказку, склонясь надо мной, говорила, И чудная сказка далеко меня за собой В роскош ный свой мир уносила .

Я помню, как месяц огромный на небо всходил, К ак он серебром заливал и дворец, и сады Черномора, К ак звонкие песни в кустах соловей заводил, С волш ебными звуками споря незримого хора .

К акие-то дивные чары сходили на нас .

Я был далеко и в садах Черномора носился .

Н о мир этот с комнатой нашей таинственно слился И месяц светил мне отрадным лучом твоих глаз — В мелодии — голос твой лился .

И Владимир Сергеевич сообщает в своей автобиографии:

«— Мать научила меня грамоте, священной истории, читала мне стихи Жуковского, Пушкина, Лермонтова и сборник назидательных рассказов под названием «Училище благочестия». «Историю Рос­ сии » своего мужа Поликсена Владимировна читала и перечитывала 10 С.М. Лукьянов, I, стр. 17 .

1 П., II, стр. 9 .

всю свою жизнь, факты и лица русской истории были ей чем-то родным и близким. Как Сергей Михайлович, она особенно любила Владимира Мономаха и Петра, презирала царевича Алексея, ненави­ дела Анну Ивановну, как будто это была знакомая ей противная дама. В старости у Поликсены Владимировны развились некоторые причуды. Она волновалась по пустякам. Бывало я обедаю у нее в Петербурге, какое-то кушанье недостаточно хорошо, бабушка молча отодвигает от себя ложки, вилки, солонки, и раздается грозное слово :

«срам». В общем это была кроткая, любящая и самоотверженная женщина, таившая в себе много неразвившихся задатков. Из детей она особенно любила Всеволода, хотя ей приходилось робко прятать свое чувство, так как отец относился к своему первенцу плохо, и дру­ гие братья его не любили; затем — Михаила и более всего младшую дочь Поликсену. После смерти мужа, последовавшей в 1879 г., По­ ликсена Владимировна жила в Москве с незамужними дочерьми На­ деждой и Поликсеной в большом доме Лихутина, на Зубовской пло­ щади. Владимир Сергеевич имел в ее квартире свой кабинет, в кото­ ром проживал, когда бывал в Москве, а в восьмидесятых годах он еще не оставил Москву для Петербурга и делил время между двумя столицами. Когда любимая, младшая дочь Поликсена в 1898 г. пере­ ехала в Петербург, Поликсена Владимировна последовала за нею, а Надежда Сергеевна осталась жить в Москве вдвоем со старой гувер­ нанткой, Анной Кузминичной. В противоположность сестре Полик­ сене, она была завзятая москвичка, и, прогостив неделю в Петер­ бурге, говорила, что не может больше жить без « Успенья на Могильцах». Но летом Поликсена Владимировна часто живала у старшей дочери Веры Сергеевны Поповой на подмосковных дачах: Удель­ ной, Мужине, Покровском-Стрешневе. Скончалась Поликсена Вла­ димировна в июле 1909 г. Гроб ее был перевезен в Москву и опу­ щен в землю в Новодевичьем монастыре, между могилами ее мужа и сына Владимира .

Дети у Поликсены Владимировны родились в таком порядке:

Всеволод — 1 января 1849 г., Вера — 18 января 1850 г., Надежда — 5 июня 1851 г., Владимир — 16 января 1853 г., Любовь — 20 сен­ тября 1857 г., Михаил — 16 апреля 1862 г., Мария — 9 октября 1863 г., Поликсена — 20 марта 1867 г. Между Владимиром и Лю­ бовью были еще две девочки Любовь и Ольга, умершие в младен­ честве. Между Любовью и Михаилом — Сергей старший, способный и очаровательный ребенок, умерший семи лет от скарлатины. Между Марией и Поликсеной — Сергей младший, умерший в младенчестве .

Старший сын Всеволод, снискавший широкую известность в рус­ ской публике своими историческими романами, был не похож на братьев. В семье его не любили и, как мне кажется, были не совсем справедливы к его оригинальной и печально сложившейся жизни .

Он рос баловнем матери, которая была еще молода и сравнительно свободна от забот. Как мы уже говорили ранее, он подпал под влия­ ние дяди Вадима Владимировича. К наукам он был мало способен, стремился стать светским человеком, изысканно одевался, душился и писал стихи. Из Соловьевых он более всех производил впечатление барича и даже «шляхтича», так как только в его наружности изо всех детей сказалась польская порода. Он был небольшого роста, болезненные голубые глаза навыкате производили впечатление сте­ клянных, он рано начал скрывать их под синим пенснэ. Он всегда брился, волосы зачесывал хохолком, под очень правильным и краси­ вым носом темнели холеные, небольшие усы. Впоследствии он сильно располнел, что было особенно некрасиво при его небольшом росте, но в юности, судя по портретам, он был очень красив и выглядел « джентльменом ». В юности он писал много стихов, из них в собрание его сочинений вошло сравнительно немного, но и по этим стихам можно сказать, что у него был несомненный поэтический талант, который он не сумел развить. Подобно своим братьям, он особенно ценил Фета, и в его стихах есть отзвуки фетовской музыки. Окончив в Москве юридический факультет, Всеволод Соловьев, одиноким юношей и без гроша в кармане, так как отец строго заявил ему, что теперь он должен содержать себя сам, отправился в Петербург начи­ нать свою карьеру. Молодой человек квартировал в меблированных комнатах, содержавшихся обрусевшей голландской семьей Ламперт .

Старшая хозяйская дочь Ольга Иосифовна пленила Всеволода Сер­ геевича, и он вступил с ней в брак. Вскоре онЪашел свое призвание в писании исторических романов. Громадный успех среди большой и особенно провинциальной публики, который имели его романы, и всего более серия Горбатовых, губительно отозвался на его таланте .

Он стал писать быстро, между делом, не отделывая своего слога. А между тем, роман « Навождение », над которым он много работал, очень интересен и показывает, что Всеволод Сергеевич мог дать го­ раздо больше, чем дал. Романы его « Волхвы » и « Великий Розен­ крейцер » свидетельствуют, что он серьезно занимался оккультными науками, после его смерти осталась богатая библиотека мистической литературы. Всеволод Сергеевич был весьма близок с Достоевским, и, нам думается, у него было больше точек соприкосновения с авто­ ром Карамазовых, чем у его брата Владимира, который в «Трех речах о Достоевском » говорил о чем угодно, кроме самого Достоев­ ского, пользуясь именем великого писателя для проповеди собствен­ ных идей, иногда не только чуждых, но прямо враждебных творцу легенды о «Великом Инквизиторе» .

Жизнь Всеволода Сергеевича была надломлена семейной ката­ строфой. Женившись на Ольге Ламперт, он взял к себе в дом сестру жены, девочку Адель. С экеной Всеволод Сергеевич был не очень счастлив, постепенно возникла взаимная любовь между ним и своя­ ченицей. Дело кончилось разводом с Ольгой и женитьбой на Адели .

Во второй жене Всеволод Сергеевич нашел идеальную и любящую подругу жизни и имел от нее трех детей : сыновей — Бориса и Юрия и дочь, которую он назвал своим любимым именем Зина (так зовут и героиню романа « Навождение »). Сын Всеволода Сергеевича от пер­ вого брака Сергей оказался в трагическом положении между отцом и матерью. Рос он красивым, блестящим и талантливым мальчиком, но нервы его были потрясены. Он умер вскоре после смерти отца, оставив жену и дочь. Уже первый брак Всеволода Сергеевича возбу­ дил негодование отца, а его мнение было законом для семьи. Можно представить, как встречен был в семье развод и второй брак на своя­ ченице. Отца тогда уже не было в живых. Владимир Сергеевич де­ монстративно поддерживал отношения с Ольгой Иосифовной, разор­ вав всякую связь с братом. « Я видел два раза Ольгу и Сережу — они благополучны », пишет он матери от 27 января 1886 г. 12. « Ее (Ольгу) я довольно часто видаю. Живет себе пока — ничего. Возится с Сере­ жей, который мне более нравится, чем прежде, хотя имеет весьма необузданный нрав. Его непременно нужно отдать в гимназию.» 1 3 Тут же со Всеволодом Сергеевичем случилась новая катастрофа .

Живя в Париже и поправляя растроенные нервы, он попал в обще­ ство Е.П. Блаватской. Чувствуя в нем мистически одаренную и склон­ ную к медиумизму натуру, Блаватская сильно ухаживала за Все­ володом Сергеевичем, и он временно подпал ее влиянию. Она уже снаряжала его в Индию... Скоро Всеволод Сергеевич разорвал связи с теософским обществом, а впоследствии, после смерти Е.П. Блават­ ской, напечатал книгу «Современная жрица Изиды», с разоблаче­ нием теософических обманов. В результате всех своих приключений Всеволод Сергеевич был решительно отвергнут своими братьями и сестрами. Одна только мать и старшая сестра Вера, подруга его дет­ ства, не порвали с ним отношений .

Между Всеволодом и Владимиром с ранней юности началась оже­ сточенная вражда. Почти мальчиками они столкнулись лбами, оба влюбившись в двоюродную сестру Катю Романову. Истории этих отношений мы коснемся подробнее в главе Ш-ей. Взаимные отно­ шения братьев несколько напоминали отношения Димитрия и Ивана Карамазовых, и, хотя Всеволод был еще меньше похож на Димитрия, чем Владимир на Ивана, очень возможно, что « Братья Карамазовы »

написаны Достоевским под впечатлением знакомства с братьями Соло­ вьевыми. Тем более, что третий брат Михаил, о котором Достоев­ ский мог слышать рассказы от обоих братьев, несомненно имел в себе некоторые типичные черты Алеши Карамазова, играя в семье роль всеобщего примирителя и утешителя. Что-нибудь о меньшем брате Всеволод мог рассказать Достоевскому, с которым был близок, тем более, что полный разрыв между Всеволодом и Михаилом произо­ шел значительно позднее. Сколько ни ссорились братья, отношения их не порывались, пока Всеволод Сергеевич не напечатал в « Русском Вестнике » 14 записки своего отца .

Полностью записки эти не могли быть в то время изданы по при­ 12 П., II, стр. 46 .

13 П., II, стр. 47 .

14 «Русский Вестник», 1896 г., февраль .

чинам цензурным. Но Всеволод Сергеевич исказил образ отца до неузнаваемости, отбросив при напечатании все левые, либеральные места «Записок» и предподнеся публике одни консервативные стра­ ницы. Младшие братья приняли это как святотатство, как надругание над памятью отца и напечатали в « Вестнике Европы » резкий про­ тест, за подписью : Владимир, Михаил 15. Что было делать? Искажен­ ные записки появились в печати, либеральный Сергей Михайлович перекрещен сыном камер-юнкером в консерватора, полный текст за­ писок не может быть опубликован по причинам цензурным. Владимир Сергеевич печатает в « Вестнике Европы » статью « С.М. Соловьев », с выдержками из записок, где с одной стороны обнаруживает скры­ ваемую Всеволодом тайну духовного происхождения Соловьевых, а с другой стороны приводит резкие отзывы историка о митрополите Филарете. Отношения между братьями порвались и не возобновля­ лись до смерти. Сестры все стали на сторону младших братьев, мать и Вера Сергеевна старались держать нейтралитет. Им приходилось поддерживать отношения со Всеволодом потихоньку, потому что братья и сестры всякое проявление симпатии к Всеволоду рассматри­ вали как соучастие в его преступлении. А характер у всех был вспыль­ чивый и упрямый.. .

При тяжелых внутренних переживаниях Всеволод Сергеевич в материальном отношении жил несравненно лучше своих братьев. У него была в Петербурге роскошно-меблированная квартира, и луч­ ший кабинет в Петербурге, как говорили в публике. Жена его была голландского происхождения, брат ее Оскар женат на англичанке, отсюда в доме голландская чистота и английский комфорт, зеркала, старые картины, ванная.

Несочувственное отношение общества и литературных кругов Всеволод Сергеевич возмещал славою всерос­ сийского писателя и благоволением в правительственных сферах:

в отличие от отца и братьев, Всеволод Сергеевич был монархистом без рассуждений и православным с близостью к о. Иоанну Кронштадскому, который крестил его детей. К брату Владимиру он относился с презрением и злословил, что брат « надеется стать римским карди­ налом». Но смерть Всеволода Сергеевича была неожиданна и прои­ зошла в странной обстановке. Он только на три года пережил брата Владимира и умер 20 октября 1903 г., в один год с братом Михаилом, пережив последнего на несколько месяцев. Осенью 1903 г. Всеволод Сергеевич приехал в Москву по делам совсем больной. Болезнь обо­ стрилась, и он принужден был лечь в клинику. Жена и дети приехали проведать его из Петербурга, пробыли несколько дней и вернулись домой. Между тем болезнь пошла быстрым темпом, и он умер в кли­ нике на руках у любимой сестры Веры Сергеевны, самоотверженно ходившей за ним до последнего дня. Навещал его и племянник Сергей Нилович Попов, сын Веры Сергеевны, молодой человек гениальной

–  –  –

Это сознание своей души, как небесного луча, затерянного в грязи материального мира, приближало Всеволода Сергеевича к буддизму .

Он много изучал индусскую философию, написал поэму «Будда» .

В его романе « Изгнанник » герой находит себе единственный исход из трагической коллизии жизни: бросить все прошлое и отправиться в Индию. Впоследствии этот интерес к индусской мудрости все более уступал место простой, сердечной вере. В романе «Великий Розен­ крейцер » магу и оккультисту князю Захарьеву-Овилову противопо­ ставляется простой, смиренный сельский батюшка отец Николай .

О. Иоанн Кронштадский, прочитав роман, говорил: « Ах, Всеволод Сергеевич! Какой вы сердцеведец! »

Всеволод Сергеевич был совсем из другого материала, чем его отец и братья. И, может быть, только он воспринимал русское пра­ вославие в его восточной стихии, с « царем-батюшкой », с полной пас­ сивностью, смирением, сознанием коренной порчи человеческой при­ роды, бессилия личности перед судьбой и надеждой на милосердие Божие. Он не любил Петра Великого, — любимого героя его отца и брата, — его идеалом был « тишайший » царь Алексей Михайло­ вич. Из его письма к Ордину-Нащокину он заимствовал выражение « злые вихри » — название одного из романов. Все заглавия его ро­ манов из современной жизни характерны: « Навождение», «Злые Вихри», «Цветы бездны» (последний роман не закончен). Жуткая, таинственная музыка судьбы запевает везде у Всеволода Соловьева, где он бросает слащаво-прилизанный стиль патриотических романов .

« Но когда бы яснее я мог разглядеть надвигавшийся мрак моей стран­ ной судьбы»... «Меня всю жизнь носили какие-то злые вихри», говорит герой « Злых вихрей » Аникеев. То же мог сказать о себе и автор. Он весь вышел из Романовых, с их « загадочно-трагической судьбой » .

Всеволод Сергеевич мог бы стать серьезным и большим писате­ лем, если бы лучше понял природу своего таланта и не соблазнился дешевыми лаврами, которыми его венчали читатели «Нивы». Его любимыми писателями были Достоевский и Диккенс, и он мечтал быть русским Диккенсом и Вальтер-Скоттом. Мечты его не оправда­ лись, он почти забыт русской публикой, и венок на его гробе с над­ писью « Великому писателю земли русской » казался иронией судьбы .

В обществе Всеволод Сергеевич производил обаятельное впечатле­ ние своей живостью и остроумием, хотя во многих возбуждал резкую антипатию. Но даже враждебно настроенные к нему люди восхища­ лись его манерой читать стихи. У меня осталось пленительное дет­ ское воспоминание о встречах с дядей Всеволодом Сергеевичем в Москве, в сентябре 1896 г. Я играл с ребятишками на соседнем дворе, когда прибежала няня t восторженным возгласом: « дядя Всеволод приехали! ». По дороге она мне восторженно повествовала: « входит, толстый, сразу с папой обнимается... ну, думаю, это брат Петербург­ ский». Толстый, надушенный сидел Всеволод Сергеевич рядом с моим отцом, который был втрое его худее. Разговор живой, постоян­ ные романтические воспоминания, остроты, страшные рассказы. Все­ волод Сергеевич рчень боялся покойников и когда приехал из Петер­ бурга к гробу отца с маленьким сыном, войдя в зал, сразу упал в обморок. Это свойство помешало ему стать медиком, к чему он стремилея в юности. При первом входе в анатомический театр он потерял сознание. Вся эта атмосфера романического и страшного, вместе со множеством подарков и угощением в Большом Московском велико­ лепным обедом с ликером, притягивала меня в десять лет к толстому петербургскому дяде. Бывало, вечером войду в темную гостиную, там пахнет духами — значит здесь прошел Всеволод Сергеевич. И действительно он сидит в кабинете у отца, бабушка тут же и с ра­ достью наслаждаемся картиной недолгого примирения братьев. Я с упоением выслушиваю страшный рассказ о том, как дядя Всеволод увидел на скамье в саду своего покойного друга, закричал и бросился бежать. « Серый кот », обращается ко мне дядя Всеволод, « вот я рас­ скажу, как меня раз высекли, тебе полезно послушать». Преступле­ ние Всеволода состояло в том, что он похитил какой-то флакон с туалетного стола своей матери. Преступление открылось. « Решили меня высечь. Для этого всегда призывали бабушку Елену Ивановну .

Снимают известную часть моего костюма. Мама отворачивается, что­ бы не видеть истязаний своего сына...» Тут рассказ прерывается скорбным возгласом бабушки: «Ах, Всеволод! Что ты рассказы­ ваешь! » Всеобщий хохот .

Вера Сергеевна была на год моложе Всеволода, и они росли вместе. Вера была похожа на отца и лицом и отчасти умом и характе­ ром. Это была блондинка, с большими голубыми глазами, с ярко­ золотистыми вьющимися волосами. Ото всех сестер она отличалась положительностью, твердостью характера и хозяйственностью. По­ добно отцу, она была прежде всего человек долга. Строгая к себе, она иногда бывала строга к другим. Но строгость сочеталась в ней с большой и деятельной добротой. Она вышла замуж за профессора русской истории Нила Александровича Попова — человека из про­ стой семьи духовного звания, типичного представителя своего сосло­ вия. Это был человек исключительной мягкости и благодушия, с по­ зитивным складом ума. Нил Александрович был на много лет старше своей жены, и по-видимому брак Веры Сергеевны был основан не на романтическом увлечении, а на чувствах уважения и долга. Супру­ жество было весьма счастливое. Большая квартира Поповых в Архиве министерства юстиции, на Девичьем поле (Н.А. был дирек­ тором Архива), производила впечатление веселого семейного уюта .

У Поповых было четверо детей: сын и три дочери. Старшая дочь Поликсена посвятила себя педагогической деятельности и до сих пор состоит начальницей гимназии на Знаменке. Сын, Сергей Нилович, в молодости занимался литературой. Его первые опыты в стихах и прозе были сочувственно встречены дядями Всеволодом и Михаи­ лом, и он выпустил сборник рассказов « Из царства праздности », где много здорового юмора и чувства природы .

Смерть Нила Александровича в 1891 году тяжело отразилась на Вере Сергеевне. Она стала угрюмой и, не ограничиваясь воспитанием детей, посвятила себя благотворительности и уходу за больными, ра­ ботая в клинике как сестра милосердия. В то же время она строго чтила память дорогих покойников, наблюдала за родными могилами в Новодевичьем монастыре, в положенные дни заказывала панихиды .

Всегда в черном, печальная и строгая, она как будто царствовала в области Девичьего поля, от клиники до Новодевичьего монастыря .

Жизнь ее была как бы применением Кантовского категорического императива. «Я всегда делаю то, что мне представляется особенно трудным и неприятным», говорила она мне незадолго до смерти .

И возраст и душевные свойства сближали Владимира Сергеевича с сестрой Надеждой, бывшей старше его на два года. Это была высо­ кая, красивая и гордая девушка. Более всего ценила она остроумие, любила театр и шумную жизнь. С годами в ней развилась большая истеричность, она часто плакала. Оставшись девушкой, она всем сердцем привязалась к своей старой гувернантке Анне Кузминичне, с которой жила вдвоем до смерти старушки. Другую часть души она отдала брату Владимиру, который был для нее домашним кумиром .

Она была глубже и тоньше старшей сестры, характер у нее был не­ ровный, страстный и трудный .

Третья дочь, Любовь Сергеевна, была глубоко несчастна. Как и Всеволода, ее не любили в семье, Сергей Михайлович не мог про­ щать ей грубоватого тона по отношению к матери. Рыцарски пре­ данный своей супруге, Сергей Михайлович не терпел, если кто-нибудь из детей позволял себе непочтительно говорить с Поликсеной Влади­ мировной. Когда это случалось за обедом, Сергей Михайлович, молча, несколько раз ударял по столу своим тяжелым большим паль­ цем, и наступала тишина. Любовь Сергеевна отличалась большой романтичностью, которая в пожилых годах принимала форму боле­ зненной фантазии. Вышла она замуж за доктора Д.В. Степанова, но он вскоре скончался, оставив ей сына Юрия. Мальчик рос толстым и цветущим, но вдруг умер. Любовь Сергеевна осталась совсем одна .

Беречь деньги она не умела, скоро расточила наследство отца и впала в тяжелую зависимость от родных. Особенно усердно помогал ей брат Владимир 16, хотя сам был гол как сокол. Любовь Сергеевна отли­ чалась болезненной толщиной и неподвижностью. В раннем детстве я рассказывал родным: « — Видел во сне Бога, он был похож на тетю Любу, одет в зеленую шубу и играл на скрипке». Очевидно с тетей Любой соединялось впечатление н е о б ъ я т н о с т и и б е згр а н и ч н о с т и .

Найти предмет для разговора с Любовью Сергеевной было чрезвы­ чайно трудно. Я раз напрягался целый вечер и мог выдавить из себя только одну ф разу: « что ты больше любишь, чай или кофе »? Умер­ ла Любовь Сергеевна одна в больнице, и хоронили ее добрые, чужие люди .

Третий брат Михаил приходится мне отцом, а поэтому мои су­ ждения о нем могут быть заподозрены в пристрастии. Но почти все, знавшие его, признавали в нем человека совершенно исключитель­ 16 П., II, 50: «Надеюсь, Люба живет благополучно» .

ного. При больших научных наклонностях, с острым художественным вкусом, он был как-то подавлен своим отцом и братом, и посвятил им всю жизнь. В детстве он испытывал чувство благоговения и обожания к брату Владимиру. Когда подрос, стал его первым и почти единствен­ ным другом, разделяя его идеи. «Все скоты, но не т ы » 171 пишет, брату в одном письме Владимир Соловьев. Михаил был очень акку­ ратным, способным, семейным человеком. «Милый мой Миша, нем ­ ч ур а м о х н а т а я » !8, пишет ему Владимир. После напряженного мисти­ цизма юных лет, Михаил Сергеевич все более выказывал склонности к чисто научным занятиям. Будучи официально только учителем гео­ графии в Московской VI-й гимназии, он почти не выходил из каби­ нета, читал на разных языках, делал выписки, в летнее время уси­ ленно занимался садоводством. В восьмидесятых годах он вместе с братом горячо отдался идее соединения церквей. В это время он пе­ ревел с греческого Ai6axr) xoov бшбеха aftooxoXcov. Читал он больше всего по-французски, увлекся Ламмене и готовил о нем большое исследование. Не без влияния на него остались и другие французы:

Ренан, Тэн, Флобер, Золя. В конце жизни он много занимался еван­ гельской критикой, выписывая новую литературу предмета, основа­ тельно изучил еврейский язык и участвовал с братом Владимиром в переводе диалогов Платона. По мнению Ф.Е. Корша и рецензента « Русских Ведомостей » его переводы были удачнее переводов Влади­ мира Сергеевича. Он тоньше знал греческий язык и больше обращал внимания на художественную обработку. Перевод «Апологии Со­ крата» он переделывал раза три .

Здоровья Михаил Сергеевич был слабого с детства. Рано он по­ лучил болезнь почек, в конце жизни присоединились болезни печени и сердца. При своей болезненности, это был исключительно сильный, трезвый и спокойный человек. Кроме духовной силы обладал он и порядочной физической силой, которую поддерживал, постоянно ра­ ботая заступом на чистом воздухе. Садоводом он был настоящим, выписывал каталог семян Зиммера, разводил кругом дома редкие по­ роды цветов и деревьев, разбивал клумбы и дорожки. Для своей семьи и для семьи своей жены Михаил Сергеевич, подобно своему отцу, играл роль непогрешимого морального авторитета. Беспорядки, раздоры в семье отнимали у него много времени и сил, все обраща­ лись к его посредству. Ум его был аналитический, точный, несколько насмешливый и склонный к скептицизму. Эстетические интересы за­ нимали много места в его жизни, он понимал не только поэзию, но и живопись и музыку. Думается, что он более всех сыновей напоминал своего отца. Подобно Сергею Михайловичу и он разражался иногда такими вспышками гнева, что все кругом дрожали. Наружностью он несколько напоминал деда-священника: в отличие от отца, линии лица его были крупные и заостренные. С годами, в связи с постоян­ 17 П., IV, стр. 115 .

18 П., IV, стр. 133 .

ным чтением французских книг, в лице его появилось сходство со средневековым французским рыцарем. Острый нос, ясные голубые глаза, золотая заостренная бородка — ко всему этому шел бы кру­ жевной воротник какого-нибудь Гиза. Владимир Сергеевич часто обращался к младшему брату за советом, и отец говорил мне, что Владимир скрыл от него свое слишком резкое возражение Страхову, очевидно боясь, что « Миша » с успехом окажет свое охлаждающее воздействие на его полемический пыл. В смысле житейском, если Владимир был безумно-расточительным, то Михаил был разумно­ щедр. Он ненавидел скаредность, любил пообедать в хорошем ресто­ ране, постоянно помогал бедным. К нищим у него, как и у Владимира, была какая-то «мистическая страсть» (выражение В.А. Величко) .

Когда он живал в деревне, нищие стекались со всей округи, сторо­ жили его на всех путях. Сгорел у мужика дом, пала корова, сейчас же «к Михаилу Сергеичу». Но всего больше любил он слепых, и когда за окном раздавалось пение Лазаря, приходил в экстаз и бро­ сал уже не серебро, а кредитные бумажки. В обоих братьях были ярко выраженные черты святого Франциска Ассизского. Владимир Сергеевич склонял брата написать биографию « серафического отца » для павленковской серии биографий. Умер Михаил Сергеевич всего 41 года, в 1903 г., и похоронен в Новодевичьем монастыре, среди родных моей матери Коваленских, недалеко от могилы своего деда священника .

Младшие дочери Мария и Поликсена были подругами Михаила .

Мария очень напоминала младшего брата: тоже узкое лицо, голу­ бые глаза, но с примесью чего-то египетского. Когда Владимир Со­ ловьев, вернувшись из Каира, увидел сестру Машу, лежащую на ди­ ване, подперев щеки двумя руками, он начал кричать, « что это! что это! Египетское!». И впоследствии он называл сестру или Мария Египетская или «фараоново отродье», или просто «египетское» .

Младшие сестры были одарены более старших. У Марии была фанта­ стическая, взволнованная душа. Она прекрасно пела, часто прихо­ дила в экстаз. Замуж вышла она за специалиста по византийской истории П.В. Безобразова, и имела трех дочерей. Но по своей при­ роде она не была создана для нормальной семейной жизни. Мужа она обожала, готова была на всякую жертву ради детей, но что-то влекло ее вдаль. Она подолгу живала в Париже с двоюродной сестрой Е.В. Сел евиной (урожденной Романовой). Любила все французское и, единственная из сестер, разделяла приверженность своего брата к католицизму. Мария Сергеевна была исключительно смиренна .

Почти всю жизнь на нее сыпались удары : бедность, болезни мужа и детей, унижения. Но экстатичность ее натуры и мистицизм никогда не позволяли ей падать духом. За серым небом Васильевского острова она внезапно видела сияние рая. Умерла она в 1918 году, в пути; увозя детей из голодного Петербурга после смерти мужа. В вагоне она зара­ зилась тифом и скончалась в Харькове. Она умерла на станции, но и вся земная жизнь воспринималась ею как станция .

Младшая дочь, Поликсена, известная в литературе под именем Allegro, жива до сих пор. И если есть правило de mortuis aut bene aut nihil, то несомненно de vivis nihil. Поэтому будем кратки. Поликсена Сергеевна была богато одарена с детства. Занималась она и живо­ писью, и пением, и поэзией, и в последней нашла свое окончательное призвание. Она была много моложе брата Владимира, но с течением времени различие возрастов сгладилось, и они очень сблизились в Петербурге, хотя Владимир Сергеевич, вращаясь в кружке « Вестника Европы », весьма не одобрял увлечение младшей сестры новым тече­ нием, Мережковским, Гиппиус и кружком « Мира искусства ». С года­ ми в Поликсене Сергеевне резко означилось сходство и с отцом, и с Владимиром. Во многом и существенном она более других членов семьи напоминает Владимира Соловьева : мужественным, мажорным характером, смехом, остроумием, каламбурами, а главное, проходя­ щей сквозь все ее творчество — верой, что « все, кружась, исчезает во мгле, неподвижно лишь солнце любви». Когда на заседании Пе­ троградского религиозно-философского общества, посвященного памяти Владимира Соловьева, по случаю десятилетия со дня его кон­ чины, Поликсена Сергеевна прочла доклад о « смысле любви » в уче­ нии своего брата, многие были потрясены. Излагая учение Вл. Соло­ вьева, Поликсена Сергеевна только произнесла свое заветное credo .

Представление о семье, среди которой вырастал Вл. Соловьев, будет не полным, если мы не упомянем об Анне Кузминичне Коле­ ровой, молодою девушкой поступившей в воспитательницы к Соло­ вьевым и ставшей членом семьи на всю жизнь. Это была бедная си­ рота, дочь священника, воспитанная в Одесском учебном заведении сестер Воробьевых, оказавших на нее большое влияние. Владимир Соловьев назвал ее « Анной пророчицей » за способность видеть ве­ щие сны. В общем эта особа была очень terre a terre, но привязан­ ность ее к семье была глубокая. При некоторой ворчливости, она была добродушна. Владимир Соловьев с годами привык прощать ей пошловатость миросозерцания, интерес к карьере своих питомцев и не совсем деликатное касание сердечных дел Владимира, всего того, в чем соединялась психология поповны, институтки и старой девы .

Не затрагивая возвышенных материй, Владимир Соловьев подолгу игрывал со старушкой в шашки .

Такова была обстановка, в которой возрастал странный и одино­ кий мальчик, с детства погруженный в мир мистических грез. Перей­ дем к описанию его детства .

ГЛАВА 2

–  –  –

С.М. Соловьев в начале своих Записок говорит: « Пятого мая 1820 г., в одиннадцать часов пополудни, накануне Вознесения, у свя­ щенника Московского Коммерческого Училища родился сын Сергей — сл а б ы й, х в о р ы й н ед о н о со к, который целую неделю не открывал глаз и не кричал » .

Подобно отцу, и Владимир Соловьев родился недоноском .

« Я семимесячный недоносок и при рождении не был в силах кричать, а только беззвучно раззевал рот, подобно новорожденным во­ робьям 1 .

Родился Владимир Соловьев 16 января 1853 г., в день поклонения веригам святого апостола Петра. Крещение было отложено по при­ чине слабости недоноска. Восьмого марта Владимир Соловьев был окрещен в церкви Воскресения на Остоженке. Восприемниками были дед Владимир Павлович Романов и бабушка Елена Ивановна Со­ ловьева .

О детстве Владимира Соловьева Величко рассказывает, что мальчик особенно любил все, что веяло народным духом, знал мно­ жество народных песен, был буквалык) влюблен в кучера, здоровен­ ного детину с большой бородой, от которого дышало русской про­ стонародной силой. «В товарищах-сверстниках ребенок не нуждался и не искал их, потому что рано перерос их духовно, но ко всему окружающему он относился с такой необыкновенной чуткостью и впечатлительностью, что даже неодушевленным предметам давал1 1 п., I, 150 .

имена собственные. Любимый свой ранец с книгами он называл на­ пример — Гришей, а карандаш, который носил обыкновенно на длинном шнурке, через плечо, как меч, или на шее, он называл — Андрюшей. Эта детская черта вошла затем в основу одной из корен­ ных его философских идей, и потому заслуживает особого внимания .

Трудно определить, когда именно он стал приобретать, или, вернее, жадно впитывать начатки гуманитарных наук: во всяком случае это началось очень рано. В период от шести до семи лет он любил вообра­ жать себя испанцем, перекидывал полы детского пальто на плечи, как настоящий гидальго, и рассказывал своей сестрице Надежде Сергеевне, подходившей к нему и по годам и по душевному складу, разные импровизированные новеллы в духе средневековой Касти­ лии 2 .

Кроме матери и гувернантки Анны Кузминичны, за Владимиром и Надей ходила няня Анна, из крепостных П.В. Соловьевой3. Эта Анна до конца жизни приходила навещать своих питомцев .

В своей автобиографии Владимир Соловьев говорит:

« Отец наш, хотя не занимался прямо нашим воспитанием, ока­ зывал на нас самое благотворное влияние. Помимо того значения, который имел в семье человек нравственного авторитета и всецело преданный умственному труду и идейным интересам, кроме этого отец, не вмешиваясь в нашу тогдашнюю детскую жизнь, умел в самые важные моменты, по крайней мере моего духовного развития, ока­ зать на него наилучшее действие. Так, когда в детстве мной овладело крайнее религиозное возбуждение, так что я не только решил идти в монахи, но, ввиду возможности скорого пришествия антихриста, я, чтобы приучиться заранее к мучениям за веру, стал подвергать себя всяким самоистязаниям, отец — сам человек глубоко религиозный, но чуждый исключительности, подарил мне в день именин, вместе с житиями святых, Олимп, книгу доктора Петискуса, обильно украшен­ ную изображениями греческих богов и богинь. Эти светлые образы сразу пленили мое воображение, расширили и смягчили мою рели­ гиозность » .

Относительно аскетических самоистязаний мальчика Володи сообщает Величко: « Он стал испытывать и закалять свою волю во славу Божию. Зимой нарочно снимал одеяло и мерз, а когда мать приходила покрывать его, думая, что одеяло сползло во время сна, — ребенок просил не мешать ему поступать так, как он считал нужным » 4 .

Эпизод с Олимпом доктора Петискуса весьма характерен и для отца, и для сына. Светлые образы олимпийцев р а сш и р и л и и см я гч и ли религиозность мальчика. В статье « С.М.Соловьев», написанной в 1896 г., Владимир Соловьев говорит об отце: «Широта научного 2 В.А. Величко, стр. 9-11 .

3 С.М. Лукьянов, I, стр. 38 .

4 В.А. Величко, стр. 11 .

взгляда, просвещая и очеловечивая патриотические чувства, оказы­ вает такое же благотворное влияние и на чувство религиозное. Глу­ бокая сердечная вера у автора Записок была совершенно свободна от той напряженности, которую поверхностный взгляд принимает за силу5 .

Смягчающее и расширяющее влияние античной красоты, как противоядие аскетической напряженности и исключительности, Вла­ димир Соловьев чувствовал всю жизнь. В 1882 г. в стихотворении «Три подвига» он вспоминает о Пигмалионе и Галатее, Персее и Андромеде, Орфее и Эвридике. В 1887 г. по поводу Воскресения Христова он говорит: «Друг мой, прежде, как и ныне, Адонис вставал из гроба».

И на закате жизни, проезжая мимо Троады, он привет­ ствует тень Гомера:

Ч то-то здесь осиротело, Ч ей-то светоч отснял, Ч ья-то радость отлетела, К то-то пел — и замолчал .

За воспоминания об Адонисе за богослужением Страстной сед­ мицы и обращение к « милому другу » Соловьеву « здорово влетело »

от другого, не столько «милого», сколько строгого друга, старушки Анны Федоровны Аксаковой. Он принужден был в письме стара­ тельно оправдываться. Говорил он, что думал не о греческом Адо­ нисе, а о сирийском Л д о н е или Л д о н а е, не имевшем никаких дел с Афродитой, имя которого то же, что еврейское имя Божие А д о н а й, бывшим истинным прообразом Христа. Но в конце концов не может не метнуть стрелу в сторону святоотеческого аскетизма. «Я должен сказать про отцов Церкви, что их малая способность ценить красоту (в форме ли мифологических представлений, или в форме интересных дам) есть их односторонность, которой я нисколько не завидую. У них христианство находится в своем напряженном и исключительном со­ стоянии — оно не свободно — это не есть высшая степень христиан­ ства»6. Очевидно Владимир Соловьев никогда не забывал, что, вместе с писаниями святых, отец подарил ему Олимп доктора Петискуса.. .

Поощряя эстетические наклонности мальчика, Сергей Михайло­ вич развивал в нем и любовь к естествознанию. « Благодаря отцу, детские книги по естественным наукам составили также важный эле­ мент моего раннего чтцния и не остались без влияния на мое даль­ нейшее умственное развитие. Особенно помню я одну книжку под названием « Космос» (не Гумбольда конечно) с раскрашенными кар­ тинками разных допотопных животных. И доселе понятие космого­ нического процесса связано в моем воображении с представлением каких-то земных чудовищ .

s Соч., VII, стр. 355 .

6 Письма к Аксаковой еще не появлялись в печати .

Общественная среда нашей семьи была весьма блестяща в обра­ зовательном отношении и без сомнения оказала косвенное влияние на мое духовное развитие : между ближайшими друзьями моего отца, собиравшимися у нас еженедельно, были самые знаменитые москов­ ские ученые и литераторы того времени» .

В автобиографической поэме «Три свидания», написанной 26сентября 1898 г., Соловьев говорит:

Тому минуло тридцать шесть годов, Как детская душа нежданно ощ утила Тоску любви с тревогой смутных снов .

Первым его увлечением была Юлинька Свешникова, с которой он играл на Тверском бульваре. «На девятом году», рассказывает Ве­ личко, «он познал первую любовь, младенческую, но чрезвычайно пылкую. Пленила его миловидная сверстница Юлинька Свешникова и невинное ухаживание выражалось в том, что он на Тверском буль­ варе из целой толпы детей выбирал только ее одну, чтобы играть и бегать с ней... Юлинька скоро предпочла ему другого. Заметив это, он страстно вознегодовал, тут же подрался со своим счастливым со­ перником, а на другой день вносил в свой детский дневник следующие строки: « Не спал всю ночь, поздно встал и с трудом натягивал носки » 7 .

Эта маленькая детская драма со всеми перепетиями страсти, вплоть до соперника и дуэли, имела в своем результате « первое сви­ дание » с таинственной небесной подругой. Во храме, в праздник Вознесения, под звуки херувимской песни, предстала она ему с « улыб­ кою лучистой», «держа в руке цветок нездешних стран». Поток страстей бесследно иссяк в душе отрока, душа его стала к житей­ скому слепа .

Дуэль, дуэль! Обедня в Вознесенье .

Душа кипит в потоке страстных мук .

Ж и т ей ск о е... от лож и м... п о п е ч е н ь е — Тянулся, замирал и замер звук .

А лтарь откры т... Но где ж священник, дьякон?

И где толпа молящихся людей?

Страстей поток, — бесследно вдруг иссяк он .

Лазурь кругом, лазурь в душе моей .

Пронизана лазурью золотистой, В руке держа цветок нездешних стран, С тояла ты с улыбкою лучистой, Кивнула мне и скрылася в туман .

Таинственная богиня уже давно заглядывала « туманными ночами »

в окно той комнаты, где спал Володя с бабушкой Еленой Ивановной .

–  –  –

Так проходило первое детство Владимира Соловьева в большой семье, под добрым влиянием отца и матери, в чтении « Училища благочестия », « Жития святых », « Олимпа », « Космоса », то в страхе перед Антихристом и аскетических самоистязаниях, то в ухаживаниях на Тверском бульваре, то в тайных грезах о небесной подруге. Но приближался сознательный возраст. Если еще недавно Сергею Ми­ хайловичу приходилось пускать в ход свое влияние для умерения в сыне аскетических порывов и отвлекать его от Антихриста изобра­ жениями Олимпийцев, то скоро ему придется вести с сыном совсем иную борьбу. Володя становится отъявленным нигилистом; как всегда, доходит в своих идеях до конца, и, не довольствуясь теорией, проводит свою веру в жизнь .

В августе 1864 г. Владимир Соловьев поступил в третий класс Московской 1-й гимназии; ему было тогда 11 лет, 7 месяцев. Гимназия находилась у Пречистенских ворот, на Волхонке. Параллельные классы 1-й гимназии, помещавшейся в том же здании, через год обра­ зовали 5-ю гимназию. Директором обеих гимназий до 1870 г. оста­ вался Н.А. Малиновский. Принятый учеником 1-й гимназии, В. С .

далее числился и окончил курс учеником 5-й гимназии8 .

В общем Вл. Соловьев учился успешно и имел 5 по всем наукам, за исключением физико-математических. Математика, физика и космография давались ему с трудом, и в его журнале директором Малиновским была сделана пометка: « обратить внимание на алге­ бру». Приличные отметки по математике по-видимому объясняются известной снисходительностью директора и учителей к сыну универ­ ситетского ректора и его блестящими успехами в других науках. В го­ довых отметках обычным баллом по математике является 3 и 4, и только в выпускном аттестате имеется пять по всем предметам. По этому случаю А.Н. Шварц, учившийся также в первой гимназии, писал С.М. Лукьянову : « Каюсь, зная своего бывшего директора Ма­ линовского, я сильно подозреваю, что это внезапное повышение балСведения о гимназических делах Вл. Соловьева заимствованы нами из мате­ риалов С.М. Лукьянова, т. I, 63-91 .

лов не столько обуславливалось знаниями Владимира Сергеевича, сколько усердием очень ухаживающего за влиятельными родителями Михаила Афанасьевича (Малиновского)9 .

Состав преподавателей в 5-й гимназии был следующий:

Инспектор Д.Ф. Миллер — география .

Священник И.Ф. Касицын — Закон Божий .

A. Л. Линберг — география .

К.М. Томсон — немецкий язык .

Д.Ф. Назаров — математика, естествознание .

B. П. Басов — латинский язык .

Е.В. Белявский — русский язык .

К.И. Жинзифов — греческий язык .

Ф.Э. Будде — история .

В.И. Добромыслов— латинский язык .

Уровень преподавателей был довольно высок. Особенно симпа­ тичен был преподаватель русского языка Белявский. « Будучи чело­ веком глубоко религиозным и сторонником проведения в жизнь рус­ ских начал, последний относился с резким отрицанием к тем, кто, прикрываясь этими началами, стремился к обскурантизму и к пора­ бощению живых сил общества и усиливал религиозную и националь­ ную рознь в нашем отечестве» 9 1 10 .

Ученики любили и учителя греческого языка Жинзифова, нацио­ нального болгарского поэта, писавшего на родине под псевдонимом «Райко». Он был горячо предан России и видел в ней спасение для своей родины. При этом у него была слабость к вину. После вы­ пускных экзаменов он пригласил к себе учеников и так угостил их шампанским, что многие принуждены были остаться у него ночевать .

Преподаватель латинского языка Басов был знатоком своего дела и строгим учителем, он сыпал единицами. Басову принадлежит перевод латинской грамматики. «Добрый грек» и «страшный лати­ нист » — это было обычное явление в русской гимназии второй поло­ вины XIX в. Математик Назаров был весьма знающим и интересным преподавателем и к Соловьеву относился с особым вниманием, видя, с каким трудом ему даются математические предметы. Зато историк Будде, добродушный немец, был слабоват.

Ученики подымали его на смех за неуменье выражаться по-русски и приписывали ему фразу:

« Он был не столько казнен, сколько спасся бегством ». « Учебником всеобщей истории служила переводная книжка Вебера, набитая фактами и именами, мало вразумительная для учащихся и трудно усвояемая. Когда появились учебники Д.И. Иловайского, гимназисты вздохнули посвободнее. Русскую историю преподавали по учебникам того же Иловайского » 11 .

Директор М.А. Малиновский держал себя важным сановником .

9 С.М. Лукьянов, Материалы, I, 64-65. 10 С.М. Лукьянов, т. I, стр. 73. 1 Там же, стр. 71 .

В гимназии он появлялся с орденом на шее и в белом галстуке, с цилиндром в руке. Ученики побаивались его и не любили, чтобы он заходил в класс. Но к «ректорскому сынку» директор относился с большим благоговением.

По защите Соловьевым магистерской дис­ сертации Малиновский обратился к отцу со следующим письмом:

«Милостивый государь Сергей Михайлович! — Вчера на мою долю досталось провести ЗУ2 часа под влиянием такого сильного и прият­ ного обаяния, какого я давно не испытывал, и каким я обязан виден­ ному и слышанному мною в тот день беспримерно-блистательному торжеству мысли и слова беспримерно-юного магистранта, поко­ рившего своим талантом всецело внимание многосотенной, разнокали­ берной массы слушателей и овладевшего самым глубоким сочуствием всех без изъятия многочисленных солидных представителей истинной интеллигенции здешней столицы, посетивших диспут... Юный чародей, так чудно овладевший не только искренним, но и почти­ тельным сочувствием всех нас вчера, был конечно, как Вы поняли из первых строчек, Владимир Соловьев, бывший некогда Володя Соло­ вьев, гимназистом в 5-й гимназии, мною когда-то устрояемый золотой медальер ». Далее Малиновский поздравляет отца — «с таким сокро­ вищем к ак » Ваш Владимир Сергеевич, и с его « знаменательным триумфом, — верным прецедентом долгой и славно плодотворной ученой деятельности, наследуемой и преемствуемой им счастливо от знаменитого в науке и отечестве отца» 12 .

Среди гимназических товарищей Владимира Соловьева были лица, выдвинувшиеся впоследствии : известный историк Н.И. Кареев, младший сын романиста А.Ф. Писемского, Николай (старший сын Писемского — Павел, был школьным товарищем Всеволода Соло­ вьева), князь Д.Н. Цертелев — впоследствии близкий друг В. Соло­ вьева. «Я был с Соловьевым в одной гимназии», — сообщает Д.Н. Цертелев в своих воспоминаниях о Владимире Соловьеве,.. .

« и помню еще в шестом классе его худую и бледную фигуру во время перемен; но, так как он был классом старше меня, мы не были зна­ комы и познакомились только тогда, когда я был уже на первом курсе Университета. Хорошо помню этот вечер. У П.А. Зилова собрались несколько студентов разных факультетов, между ними были Соловьев и Писемский» 13 .

В гимназии у Вл. Соловьева появилось мальчишеское озорство .

« В гимназии он вовсе развернулся », говорит Величко, « и стал весел, остроумен, общителен и даже шаловлив. Года полтора он даже чувствовал, если можно так выразиться, прилив отроческого милита­ ризма : бросался к окнам во время прохождения войск, ходил на па­ рады и маневры и горячо рассуждал о значении храбрости, как |2 В.А. Величко, стр. 23-25 .

13 Д.Н. Цертелев, из воспоминаний о Вл. Соловьеве, СПБ, Ведомости, 1910, 211 .

№ главной мужской добродетели» 14. В возрасте 12-13 лет он «с оду­ шевлением доказывал, какую огромную опасность для России и всей Европы представляет в будущем Китай» 15. Таким образом, в маль­ чике Вл. Соловьеве уже находятся все зародыши будущего: и страх Антихриста, и мысль о желтой опасности, и милитаризм « Трех разго­ воров » — уверенность, что « меч и крест одно » .

Мальчики-товарищи любили Вл.

Соловьева, и сам он в отно­ шении к ним вел себя верным и смелым рыцарем, как свидетель­ ствует следующий рассказ учителя русского языка Белявского:

« Директор рассердился за что-то на первого ученика одного из стар­ ших классов и велел стереть его с так называемой « золотой доски » .

Когда это было исполнено, на следующем уроке оказалось, что все записанные на золотую доску стерты, а их было на этот раз человек семь». В число этих семи входили, сколько помнится Е.В. Беляв­ скому, Н.И. Кареев, В. Соловьев, Н.А. Писемский, А.А. Исаев, А.А. Коротнев, Н. Ярцев и Кононов. «Началось расследование... ни до чего не доберутся. Тогда директор, зная, что от меня ученики ничего не скрывают, и ввиду серьезного нарушения порядка, просил меня узнать, кто это сделал. Я боялся взяться за исполнение такого щекотливого поручения : если мне не скажут ученики, то между нами ляжет некоторая тень, а между тем, если это сделал плохой ученик, ему могла грозить серьезная опасность. Я вошел в класс, посмо­ трел на доску: на ней остались только следы размазанной желтой краски. После этого я, стараясь быть спокойным, спросил: « кто это сделал?».

Тотчас же встает длинный красивый молодой человек и с важно опущенными длинными ресницами отвечает:

«это я сделал» .

Ученик этот был Владимир Сергеевич Соловьев, бывший вто­ рым учеником в классе, а первым учеником был Н.И. Кареев. « Зачем же вы это сделали? » — « Если Кареева стерли с золотой доски, то мы также не желаем быть на этой доске ». Это было так высказано, что я не нашел возможным доказывать, что он очень дурно поступил, и доложил, как было дело, директору. Положение его было очень трудным, он сказал мне, что он сообщит об этом поступке Соло­ вьева его отцу, который тогда был ректором университета. Я выска­ зал, что, по моему мнению, проступок этот, как заключающий в себе только нарушение школьной дисциплины, должен бы быть наказан школой, а не передан на усмотрение родителей. Чем это дело кончи­ лось, я не знаю » 16 .

В грязных приключениях, если таковые бывали в среде гимна­ зистов, Вл. Соловьев участия не принимал. Природной защитой от юношеских падений служила для него его склонность к романтиче­ 14 В.А. Величко, стр. 14 .

,s Л.М. Лопатин, Вл. Соловьев и князь Е.Н. Трубецкой, ВФП, 1913, сент.-окт., стр. 356 .

1 С.М. Лукьянов, I, стр. 121 .

ским увлечениям : товарищи дразнили его какой-то Л-вич. Сознатель­ ных религиозно-моральных сдержек у него уже с двенадцати лет не оказалось. Он вступил в период резкого религиозного кризиса, с кото­ рым мы должны ознакомиться подробно .

Владимир Соловьев рассказывает в своей автобиографии:

« Самостоятельное умственное развитие началось у меня с появления религиозного скептицизма на тринадцатом году жизни. Ход моих мыслей в этом направлении был совершенно последователен, и в четыре года я пережил один за другим все фазисы отрицательного движения европейской мысли за последние четыре века. От сомнения в необходимости религиозности внешней, от иконоборства, я пере­ шел к рационализму, к неверию в чудо и в божественность Христа, стал деистом, потом пантеистом, потом атеистом и материалистом .

На каждой из этих ступеней я останавливался с увлечением и фана­ тизмом. Так, в эпоху своего протестантизма я не ограничивался охлаждением к церковному богослужению, к которому прежде имел страсть, но предался практическому иконоборству и-выбросил за окно и в помойную яму некоторые иконы, бывшие в моей комнате. Когда я додумался до того, что Бога вовсе нет, а есть только материя, я с таким жаром проповедовал эту новую веру одному своему прия­ телю 17, что он, вместо всяких возражений, заметил : « — Я удивляюсь только одному: почему ты не молишься этой своей материи? ». Мой отец, хорошо видевший, что происходит в моей голове, воздержи­ вался от прямого противодействия, но косвенным образом старался показать мне, что смотрит на мое неверие как на болезнь, очень огорчен ею, но уверен, что я в конце концов должен выздороветь .

Такое отношение со стороны человека с умственным и нравственным авторитетом было конечно наилучшее, во всяком случае оно произ­ вело большее действие на мой упрямый и самоуверенный ум, нежели прямые аргументы, на которые я всегда нашел бы, что возразить, тогда как теперь мне оставалось только говорить себе, что я умнее, развитее и проницательнее моего отца, что я конечно с полной уве­ ренностью и спокойной совестью говорить себе не мог. Поэтому я старался вовсе не ставить этого вопроса, который оставался в глу­ бине моей души в виде какой-то неловкости, усиливавшейся, когда я замечал в отце признаки скрытого огорчения. Неверие мое возникло самостоятельно, не только вопреки настроению семьи, но и против многих моих близких друзей, с которыми я постоянно спорил. Но за­ тем, в старших классах гимназии, мой отрицательный образ мыслей стал находить себе пищу в чтении и в разговорах с двумя-тремя това­ рищами нигилистического направления. Из книг всего более под­ тверждения своим мыслям нашел я в огромном, восемнадцатитомном сочинении бельгийского профессора Laurent, Etudes sur l’histoire de l’humanite, особенно в том томе, который называется « La philosophie 1 Вероятно этот приятель был Л.М. Лопатин .

du XVIIIе siecle et le christianisme ». Книги эти лежали в кабинете моего отца, я читал их тихонько от него, главным образом летом на даче, в то время как он уезжал в Москву для своих архивных занятий .

Книга Ренана Vie de Jesus произвела во мне разочарование, частью потому вероятно, что я страстно жаждал прочесть ее и достал с вели­ чайшими затруднениями и пожертвованиями, а частью, может быть, благодаря отсутствию настоящей серьезности в отношении к рели­ гиозным предметам во всем миросозерцании этого писателя. Мой отец, узнав, с каким трудом и за какие деньги я достал Ренана, пожал плечами и сказал : « Вот нашел с кем возиться. Уж лучше бы ты про­ чел Сальвадора, если хочешь что-нибудь сильное по этой части, а у Ренана не только мысли, но и цитаты все фальшивые» .

Еще менее благоприятное впечатление произвели на меня до­ машние наши отрицатели, из которых в особенности Писаревым увлекался мой старший товарищ .

Я поступил в университет с вполне определившимся отрицатель­ ным отношением к религии и с потребностью нового положительного содержания для ума. В естественных науках, которым я думал себя посвятить, меня интересовали не специальные подробности, а фило­ софская сторона естествознания. Поэтому я серьезно занялся только двумя естественными науками : морфологией растений и срав­ нительной анатомией. Ища философию в естественных науках, есте­ ственно было обратиться к самой философии. Интерес к ней был во мне раздражен, но не удовлетворен известной книгой Льюиса. Вслед за ней я прочел Куно Фишера, Этику Спинозы, Логику Гегеля и главные сочинения Фейербаха. Материализм, до которого я своим умом додумался прежде, принял теперь более утонченный, идеали­ стический характер под влиянием спинозизма и гегельянства.»

Период нигилизма длился у В. Соловьева с 12 до 16 лет, от 1865 г. по 1869 г. Тогда он отрастил себе волосы. Эти длинные волосы, которые впоследствии придавали его лицу что-то монаше­ ское и пророческое, первоначально явились у него выражением ниги­ лизма, он следовал моде 60-х годов, когда отращивание волос счита­ лось признаком вольнодумства. Возникает вопрос, как мирился са­ новный директор Малиновский с нигилизмом Соловьева и его длин­ ными волосами? Вероятно на нигилизм ректорова сына можно было зажмурить глаза, а что касается волос и манеры одеваться, в те годы гимназисты пользовались большой свободой. « В состав одежды уче­ ников гимназии и прогимназии входили тогда однобортные полу­ кафтаны из темно-зеленого сукна с черными пуговицами и отложным воротником, с петличками на нем из синего сукна. Гимназисты ухитрялись впрочем снимать эти отличительные петлички и тогда являлись одетыми «по-штатски». Носили они и дома и в гостях прямо-таки реформенного покроя платье 18. Когда А.Ф. Корш встре­ 18 С.М. Лукьянов, I, стр. 124 .

тил Вл. Соловьева у его гимназического товарища Писемского, Вл. Соловьев был в штатском платье и одет франтовато : на нем был модный поглаженный галстук, с широкими вышитыми концами19 .

Вообще в гимназии 60-х годов дышалось легко, мы видели, как род­ ственно, по-семейному относились учителя к ученикам. Прошло не­ сколько лет, и все резко изменилось с Толстовской реформой. Воца­ рилась казенщина: мундиры, ранцы, гладко стриглась голова. Мой отец, окончивший первую гимназию и ненавидевший ее всеми силами души, рассказывал, как он завидовал поливановцам за их штатские пальто, черные куртки и мягкие шляпы... Проезжая с кем-нибудь на извозчике мимо первой гимназии, мой отец демонстративно спраши­ вал : « Что это за здание? » .

О том, до каких крайностей доходил Соловьев в своем атеизме, свидетельствует следующий рассказ Л.М.

Лопатина:

« Я никогда потом не встречал материалиста, столь страстно убежден­ ного. Это был типический нигилист 60-х годов » 20 .

Для своих друзей, для Л.М. Лопатина, который был на два года моложе, Соловьев являлся «сатаной», опасным соблазнителем .

« Соловьев до основания поколебал мою наивную детскую веру, когда мне было всего двенадцать лет, и с тех пор мне пришлось рано и мучительно вырабатывать собственное миросозерцание в непре­ рывной борьбе с Соловьевым. Эта борьба потеряла свою остроту к моменту моего пятнадцатилетия. Мы сошлись с Соловьевым на фило­ софском идеализме»... «Только к моим семнадцати годам я сделался настоящим единомышленником Соловьева. В это время он уже про­ шел через свое увлечение Шопенгауэром, после того Гартманом, и прочно остановился на признании умозрительной истинности хри­ стианства. Теперь в защите истинных религиозных верований он стоял уже впереди м еня»21 .

О том, как, не довольствуясь теорией, Владимир Соловьев про­ водил свои убеждения в жизнь, свидетельствует следующий рассказ Лопатина: «Помню, как мы, однажды гуляя в Покровском-Глебове, забрели на кладбище. Соловьев, в припадке бурного свободомыслия, к великому смущению и даже перепугу моему и моего брата, повалил на одной могиле крест и стал на нем прыгать. Это увидал местный мужик, прибежал к нам и начал нас бранить, из последних слов .

Хорошо, что дело окончилось только этим » 22 .

Смущал Владимир Соловьев и другого благочестивого товарища, Н.И. Кареева, заявляя, что не верит в мощи23 .

Величко передает^что Вл. Соловьев сказал отцу по поводу книги Лорана: «а недурно там отделывают христианство», на что Сергей 1 Там же .

20 Л.М. Лопатин, философские характеристики и речи, стр. 123 .

2 Л.М. Лопатин, В.С. Соловьев и Е.Н. Трубецкой, ВФП, 1913. (11), 345-346 .

22 Там же, стр. 386, прим .

23 С.М. Лукьянов, I, 112 .

Михайлович ответил немножко по Домострою : « а тебе бы следовало за это хорошенько уши надрать » 24. Н.И. Кареев выражает сомнение в правдоподобности этого рассказа25, и нам тоже кажется, что по­ добный разговор не был возможен между отцом и сыном. В своей автобиографии Вл. Соловьев во-первых указывает, что его отец уклонялся от прямых возражений, а во-вторых признает, что читал Лорана потихоньку от отца, когда тот уезжал с дачи в Москву для занятий в Архиве. И как ни был вспыльчив Сергей Михайлович, фраза « тебе бы следовало за это уши надрать » решительно не вя­ жется с общим духом его воспитания. Отец «огорчался» атеизмом своего сына и хорошо знал, что это огорчение действует на чувство мальчика больше, чем приемы, рекомендованные Домостроем .

В гимназии Вл. Соловьев учился с 1864 по 1869 г.г. и поступил в Университет 16-ти лет. Быстрое переживание всех фазисов евро­ пейской мысли за последние четыре века падает как раз на гимнази­ ческий период. По собственному свидетельству, Соловьев переживал последовательно с двенадцати л е т : протестантизм и « иконобор­ ство», затем деизм, пантеизм и материализм. К чистому материа­ лизму и атеизму он переходит к годам четырнадцати. В шестнадцать лет в его руки попадает Спиноза, бывший для него, как Платон для блаженного Августина, преддверием положительного религиозного миросозерцания. От христианства, тем более определенного церков­ ного мировоззрения, к которому он пришел в 80-х годах, Соловьевстудент еще очень далек. Теперь возникает вопрос: если Соловьев, по собственному свидетельству, пережил сначала пантеизм, потом материализм, то как объяснить, что пантеизм Спинозы был для него исходом из материализма? Если бы мы не имели автобиографии Со­ ловьева, его эволюция представлялась бы нам так: в 12 лет от дет­ ской веры он приходит сначала к иконоборству, отрицанию мощей и всякой церковности, становится затем материалистом, и в 16 лет переходит к Спинозе, то есть к пантеизму. Между тем Вл. Соловьев указывает в своей автобиографии, что он за четыре года пережил и деизм и пантеизм до материализма. Здесь возможны два решения вопроса. Или Соловьев до своего четырнадцатилетнего материализма наскоро и поверхностно пережил деизм и пантеизм, а потом, через материализм, пришел уже к сознательному пантеизму, под влиянием Спинозы. Или, составляя свою автобиографию, он несколько схема­ тизировал историю своей отроческой эволюции, заставляя себя про­ делать путь европейской мысли в том же порядке и последователь­ ности. Во всяком случае Соловьев не перешел прямо от атеизма к христианской вере, а с 16 лет начинает сложную философскую эво­ люцию, от Спинозы и Гегеля, через Канта к Шопенгауэру и Шел­ лингу.. .

Представление об отроческих годах Владимира Соловьева будет 24 В.А. Величко, стр. 15, 16 .

25 С.М. Лукьянов, I, 110 .

неполно, если мы не коснемся отношений его к семье Лопатиных .

Эта семья была самая близкая к дому Соловьевых. Михаил Нико­ лаевич Лопатин был приятелем Сергея Михайловича — человек уме­ ренно-либерального направления, служивший в Московских судебных учреждениях26 .

Жена его, Екатерина Львовна, урожденая Чебышева, была се­ строй известного математика П.Л. Чебышева. У Лопатиных был свой дом — особняк в Гагаринском переулке — уютный старофасонный дом с антресолями, с глубоким тенистым садом. Старшие сыновья Лопатины, Николай и Лев, по возрасту подходили к Всеволоду и Вла­ димиру, младший Владимир был сверстником и закадычным другом Михаила. Николай был — широкая русская натура, отличался физи­ ческой силой и ловкостью и прекрасно пел русские песни. Лев был тихим сосредоточенным мальчиком, расположенным к философии .

О похождениях с братьями Лопатиными в подмосковном селе По­ кровском-Глебове Соловьев рассказывает в письме к Стасюлевичу:

«Автор разбираемой книги (Л.М. Лопатин) вместе со своим старшим братом — мои первые друзья детства, отрочества и юности. Особенно средний из этих возрастов крепко связал нас общими опасностями и успехами. Учились мы разно27. Но летнее время проводили вместе в подмосковном селе Покровском-Глебове-Стрешневе, где наши роди­ тели в продолжении многих лет жили на даче. Цель нашей деятель­ ности за это время состояла в том, чтобы наводить ужас на Покров­ ских обывателей, в особенности женского пола. Так, например, когда дачницы купались в протекающей за версту от села речке Химки, мы подбегали к купальням и не своим голосом кричали: «Пожар!

Пожар! Покровское горит!» Те выскакивали в чем попало, а мы, спрятавшись в кустах, наслаждались своим торжеством. А то, мы изобретали и искусно распространяли слухи о привидениях, и затем принимали на себя их роль. Старший Лопатин (не философ), отли­ чавшийся между нами физической силой и ловкостью, а также боль­ шой мастер в произведении диких и потрясающих звуков, сажал меня к^себе на плечи верхом, другой брат надевал на нас обоих белую простыню и затем эта необычайного вида и роста фигура в лунную ночь, когда публика, особенно дамская, гуляла в парке, вдруг появля­ лась из смежного с парком кладбища и то медленно проходила в отдалении, то устремлялась галопом в самую середину гуляющих, испуская нечеловеческие крики. Для других классов населения было устроено нами пришествие Антихриста. В результате мужики не раз таскали нас за шиворот к родителям, покровский священник, не чуждый литературе, дал нам прозвание « братьев-разбойников », ко­ торое за нами и осталось, жившие в Покровском три актрисы, го­ спожи Собещанская, Воронова и Шуберт, бывшие особым предметом моих преследований, сговорились меня высечь, но, к величайшему 26 С.М. Лукьянов, I, 105 .

27 Лопатин — в Поливановской гимназии, Соловьев в — 5-й .

моему сожалению, это намерение почему-то не было исполнено .

Впрочем, иногда наши занятия принимали научное направление. Так мы усиленно интересовались наблюдениями над историей развития земноводных, для чего, в особо устроенный нами бассейн напускали множество головастиков, которые, однако, от неудобства помещения вскоре умирали, не достигнув высших стадий развития. К тому же, свою биологическую станцию мы догадались устроить как раз под окнами кабинета отца, который объявил, что мы сами составляем предмет для зоологических наблюдений, но что ему этим заниматься некогда. Тогда мы перешли к практическому изучению географии, и моею специальностью было исследовать течение ручьев и речек, глу­ бину прудов и болот, причем активная роль моих товарищей состояла главным образом в обращении к чужой помощи для извлечения меня из опасных положений»28 .

Дружеские отношения с Л.М. Лопатиным продолжались у Соло­ вьева до конца жизни. Мы уже видели, что в отрочестве старший приятель смущал « Левушку » своим атеистическим фанатизмом и что последнему приходилось мучительно вырабатывать свое собственное миросозерцание в борьбе с Соловьевым. Потом друзья сошлись на «философском идеализме». Но не надолго. Во-первых, в области самой философии их сближала более отрицательная сторона : вражда к позитивизму и материализму, в этом отношении « Критика отвле­ ченных начал » Соловьева совпадает по идее с критическими главами « Положительных задач философии » Лопатина, рознясь по методу доказательств. Что же касается до собственного учения, то фило­ софы-друзья заметно разошлись. Соловьев шел от Спинозы, Гегеля, Шеллинга и всегда склонялся к натурфилософии, Лопатин был бли­ зок к картезианству. По вопросу о свободе воли, понятии субстанции и феноменализме между друзьями в 90-х годах возгорелась полемика, которой мы коснемся в своем месте. Далее, Соловьев не остановился на позиции «философского идеализма». В 80-х годах он приходит к чисто церковному миросозерцанию, с сильной католической окраской .

Лопатин не относился сочувственно к этой новой вере своего друга, которой тот предался с неменьшей последовательностью и упорством, чем предавался вере в материю в 14 лет. Отделяла Лопа­ тина от Соловьева и некоторая « левизна » последнего. Соловьев эво­ люционировал до конца жизни, Лопатин рано создал свою систему, успокоился и твердо держался раз занятых позиций. Но это различие не помешало Лопатину дать прекрасную характеристику философии Соловьева и признать друга своего детства « самым оригинальным философом во всей Европе за последние 25 л е т » 29 .

Особенно сближала друзей любовь к фантастичному и страш­ 28«М.М. Стасюлевич и его современники в их переписке», под редакцией М.К. Лемке, т. V, 370-372 .

29Л.М. Лопатин, «Философские характеристики и речи», стр. 120 .

ному. Лопатин славился в Москве умением рассказывать страшные рассказы. Вл. Соловьев посвящает ему свое жуткое стихотворение «Колдун-камень». Лопатин всю жизнь упорно интересовался гипно­ тизмом и спиритизмом. Соловьев в юности также увлекавшийся сто­ ловерчением, впоследствии очень резко отзывался о подобных заня­ тиях. Он любил выражение И.С. Аксакова, что спиритизм есть «откровение с заднего крыльца». «Мой приятель Лопатин», пишет он Страхову, — « усиленно занимается гипнотизмом, думая этим путем доказать бытие Божие и бессмертность души. Я же ему дока­ зываю, что это есть не что иное, как худший вид содомии » 30 .

Соловьев любил добродушно подтрунивать над своим другом. На одном письме к нему он надписал адрес т а к : сначала Тигру Михай­ ловичу Лопатину, потом Евфрату Михайловичу и наконец, перечер­ кнув «Тигру» и «Евфрату», — Льву. Обычно он называл его « Левон », как звали Льва Михайловича в кружке его приятелей-поливановцев. Однажды В. С. проделал с Лопатиным такую штуку: он сочинил стихотворение якобы от лица Льва Михайловича, подделал его почерк и вложил листок в книгу, данную ему для прочтения Лопатиным. В одном обществе Соловьев, возвращая Лопатину книгу, сделал серьезно-мрачное лицо и озабоченно сказал : « Советую тебе быть осторожнее: ты забыл в книге один весьма опасный доку­ мент». Лев Михайлович заволновался. Соловьев вынул листок и про­ чел стихи, где каждая строка начиналась словами « Ах, мадам, мадам, мадам!»

Ах, мадам, мадам, мадам!

З а тебя я все отдам.. .

Будь ты Ева, я — Адам... и т.д .

Лев Михайлович быстро успокоился. Надо сказать, что когда В. Со­ ловьев строго осуждает Пушкина за его эпиграммы, невольно вспо­ минается притча о сучке и бревне в глазу. Соловьев для красного словца не щадил ни матери, ни отца.. .

Переходя к студенческим годам Соловьева, мы прощаемся с По­ кровским-Глебовым, где мальчик Володя получил свои первые впе­ чатления от природы, где впервые полюбил и землю-владычицу .

Оставив Покровское, С.М. (Сергей Михайлович) начинает прово­ дить лето на даче в Нескучном саду. Нескучным помечены первые стихотворные опыты В. С. К Покровскому В. С. до конца жизни сохранил нежную привязанность и любил отправляться в него из Москвы пешком, перепрыгивая плетни и вспоминая эпопею « братьев-разбойников ». Теперь это Покровское — станция МосковскоВиндавской железной дороги. Когда вагон останавливается на станции Покровское-Стрешнево, за окном открывается меланхолически-прекрасный пейзаж. Все Покровское — в задумчивых плакучих 30 П., I, стр. 50 .

ивах, роняющих свои ветви над высыхающими прудами, постепенно превращающимися в болота .

К Покровскому относится еще одно детское воспоминание Соловьева. За два года до смерти, желая восстановить общественную справедливость, Соловьев написал сочувственную записку о Чер­ нышевском.

«Никакой позы, напряженности и трагичности; ничего личного и злобного; чрезвычайная простота и достоинство», харак­ теризует Соловьев Чернышевского и кончает заметку словами:

« над развалинами беспощадно разбитого существования встает тихий, грустный и благородный образ мудрого и справедливого чело­ века » .

Искра симпатии к Чернышевскому загорелась в душе Соловьева летом 1864 г., перед поступлением в гимназию. Соловьев рассказы­ вает: «Ясно выступает в моих отроческих воспоминаниях один летний вечер. Мы жили недалеко от Москвы на даче в селе Покров­ ском-Глебове. Отец, работавший летом не меньше, чем зимой, уделял только воскресенье своим друзьям и знакомым, приезжавшим на це­ лый день из Москвы и ее окрестностей. Но вечер, о котором я вспо­ минаю, был не воскресный; невзначай после обеда приехали Евгений Федорович Корш и Николай Христофорович Кетчер. Я, по своим годам, еще не был в состоянии как следует ценить Корша с его высоким образованием и тонким остроумием, которого впечатление (на взрослых) усиливалось его обычным заиканием.

Но я от раннего детства любил Кетчера с его наружностью полудикого плантатора, с остриженными (тогда) под гребенку волосами, его необъятную соломенную шляпу, широчайшие и слишком короткие парусиновые панталоны, которые он, кажется, носил и зимою, свирепо-добродуш­ ное выражение лица, громкий бодрящий голос и бесцеремонные шутки со всеми, сопровождаемые громким хохотом:

Dulce ridentem Lalagen am abam Dulce loquentem .

Гости что-то рассказали отцу и собрались с ним в его обычную вечернюю прогулку. Я попросился идти вместе с ними, и отец, после некоторого колебания, согласился. Но мои надежды на веселое собе­ седование Кетчера не сбылись. Он был мрачен и совсем не хохотал .

Оказалось, что он с Коршем приехали передать отцу только что полу­ ченное из Петербурга известие о состоявшемся приговоре особого сенатского суда, по которому известный писатель Чернышевский, обвиненный в политическом преступлении, был осужден на катор­ жные работы в Сибири. Оба гостя имели удрученный вид, а отец, взволнованный, с покрасневшим лицом, говорил каким-то напряжен­ ным, негодующим шепотом, время от времени переходившим в крик » 31 .

–  –  –

В Московский Университет Соловьев поступил осенью 1869 г .

и пробыл в нем ровно четыре года. Но студенческая его жизнь про­ текала ненормально, и теперь мы не без труда восстановляем исто­ рию его блужданий между факультетами физико-математическим и историко-филологическим. Мы уже видели, что Соловьев поступил в Университет 16 лет, когда только начал выбираться из отроче­ ского материализма под влиянием Спинозы. Главным его интересом была конечно философия, читавшаяся на филологическом факуль­ тете П.Д. Юркевичем. Следуя желанию своего отца-историка, Соло­ вьев первоначально зачислился на историко-филологический факуль­ тет. Но в первый же год он перебирается на факультет физикоматематический. Очевидно всю жизнь присущий ему интерес к натурфилософии побудил его серьезно заняться естествознанием .

В наброске своей автобиографии Соловьев говорит:

«Я поступил в Университет с вполне определенным, отрицательным отношением к религии и с потребностью нового положительного содержания для ума. В естественных науках, которым я думал себя посвятить, меня интересовали не специальные подробности, а общие результаты, философская сторона естествознания. Поэтому я се­ рьезно занялся только двумя естественными науками: морфологией растений и сравнительной анатомией.»

Профессор ботаники М.Н. Кауфман так отзывался о Соловьеве после его экзамена: « Это был для меня настоящий пир души — экзамен, который я производил сыну Сергея Михайловича. Я на­ слаждался его ответами, его блестящими, неожиданными обобще­ ниями. Для меня тогда же была несомненна его, признанная впослед­ ствии, гениальность» Некоторым поводом для оставления филоло­ гического факультета, по словам Н.И. Кареева, явилось неблаго­ приятное впечатление от занятий греческим языком у профессора Фельколя1 Но кроме ботаники и сравнительной анатомии, на есте­ 2 .

ственном факультете были науки физико-математические, а физика и математика всегда были для Соловьева камнем преткновения .

« Сколько мне помнится », говорит Н.И. Кареев, « уже на первом курсе у Соловьева была какая-то неприятность по аналитической геоме­ трии, из которой профессор Цингер нещадно резал»3. Подобного рода неприятности повторялись, дело дошло до провала на экзамене и ухода с естественного факультета .

В « Curriculum vitae » Соловьев говорит :

« В 1872 г. вышел из физико-математического факультета и поступил вольным слушателем на историко-филологический факультет (того же университета)» 4 .

На четвертый курс физико-математического факультета Соло­ вьев не перебрался, а пробыл два года на одном из младших курсов .

Величко сообщает, что Соловьева постигла неудача на экзамене по физике при.переходе со второго курса на третий, что наводит на мысль, что 'Соловьев пробыл два года на втором курсе. Лукьянов предполагает, что, несмотря на плохой ответ, Соловьев мог, получив двойку (а не 1 и не 0), перебраться на третий курс и приводит во­ споминания Лопатина о том, что Соловьев пробыл два года на тре­ тьем курсе, не додержав переходных экзаменов третьего курса в 1872 г. Провал по физике тут был невозможен, так как физика чита­ лась на двух первых курсах. Переходя к моим собственным воспо­ минаниям, я могу припомнить некоторые фразы Владимира Сергее­ вича на его неудачном экзамене, которые мне передал мой отец .

Один раз Соловьев топтался на месте и только повторял : « Возьмем пластинку» (очевидно физика). Другой раз Соловьев пробовал разви­ вать экзаменатору мысль, что различие в устройстве половых орга­ нов у мужчин и женщин соответствует их духовному различию. Экза­ менатор мрачно его оборвал : « Вы мне эту философию оставьте, а начертите-ка фаллопиевы трубы». Соловьев не мог начертить.. .

Здесь очевидно дело идет не о физике, а об анатомии .

Конечно, не случайно поступление Соловьева на физико-матема­ тический факультет и его занятия естествознанием. Естествознание 1 С.М. Лукьянов, I, стр. 138 .

2 Там же, стр. 132 .

3 Там же, стр. 209 .

4 П., II, стр. 337 .

оказало большое влияние на образование его философской системы, и он навсегда сохранил некоторую приверженность к теории Дарвина, защищая последнего против Страхова и Данилевского и использовав теорию полового подбора в статьях « О красоте в природе» и «Смысле любви». «Я нисколько не жалею», говорит Соловьев в 1899 году, в статье «Идея сверхчеловека», «что одно время вели­ чайшим предметом моей любви были палеозавры и мастодонты .

Хотя «человеколюбие к мелким скотам», по выражению одного героя Достоевского, заставляет меня доселе испытывать некоторые угрызения совести за тех пиявок, которых я искрошил бритвою, до­ бывая « поперечный разрез », и тем более, что это было злодейством бесполезным, так как мои гистологические старания оказались более пагубными для казенного микроскопа, нежели назидательными для меня, но, раскаиваясь в напрасном умерщвлении этих младших родичей, я только с благодарностью вспоминаю пережитое увле­ чение. Знаю, что оно было полезно для меня, думаю, что пройти через культ естествознания после гегельянских отвлеченностей было необ­ ходимо и полезно для всего русского общества в его молодых поколе­ ниях » 5 .

Отвращение к вивесекции и « человеколюбие к мелким скотам »

Соловьев ощущал и в студенческие годы. В письме к кузине Кате он с негодованием говорит о тех, которые « режут несчастных жи­ вотных » 6 .

Конечно, Соловьев был плохим естественником. На третий год пребывания на физико-математическом факультете (1871-1872 г.г.), после неоднократных неудач с микроскопами, пластинками и труб­ ками, он начинает испытывать к естественным наукам отвращение .

« Занимайся не слишком усидчиво », пишет он Кате 12 октября 1871 года « и ради Бога, не естественными науками: это знание само по себе совершенно пустое и призрачное. Достойны изучения сами по себе только ч ел о веч еск а я природа и жизнь, а их всего лучше можно узнать в истинных поэтических произведениях, поэтому советую тебе —читай по возможности великих поэтов»7. И еще резче 26 марта 1872 г., очевидно незадолго перед экзаменами третьего курса, кото­ рых Соловьев не додержал : «Я того мнения, что и зу ч а т ь пустые призраки внешних явлений — еще глупее, чем ж ит ь пустыми призра­ ками. Но главное дело в том, что эта « наука » не может достигнуть своей цели. Люди смотрят в микроскопы, режут несчастных живот­ ных, кипятят какую-нибудь дрянь в химических ретортах и вообра­ жают, что они изучают природу! Этим ослам нужно бы на лбу на­ писать :

Природа с красоты своей Покрова снять не позволяет, 5 Соч., IX, стр. 265 .

6 П., III, стр. 64 .

7 Там же, стр. 57 .

И ты машинами не вынудишь у ней, Чего твой дух не угадает .

Вместо живой природы они целуются с ее мертвыми скеле­ тами » 8. Конечно, в подобном настроении трудно было заниматься экзаменами. Вообще связь Соловьева с Университетом была очень слаба. Поступив впоследствии вольным слушателем в Духовную Ака­ демию, он пишет Кате : « Академия во всяком случае не представляет такой абсолютной пустоты, как Университет»9 .

Когда в 90-х годах кафедра философии в Московском Универ­ ситете была занята младшим другом Соловьева Л.М. Лопатиным и его учеником С.Н. Трубецким, сам Соловьев был только приватдоцентом в отставке. « Больших симпатий к « университетскому дела­ нию», говорит Лукьянов,» Соловьев во время своего студенчества не нажил. Будучи студентом, он держался собственно особняком: он жил столько же университетской, сколько и внеуниверситетской жизнью, и последнею, может быть, даже больше, чем первою. По меткому выражению Н.И. Кареева «Соловьева как студента не существовало », и товарищей по университету у него не бы ло: какимто своеобразным диссидентом был он среди университетских людей и в ту пору, когда ему суждено было занять место в рядах препода­ вательского персонала — сначала в Москве, а потом в Петербурге » 101 .

Соловьев с интересом слушал лекции С.А. Усова и Н.В. Бугаева, профессоров с философским устремлением, но все же прав Лукьянов, говоря: « Ни про одного из профессоров Московского Университета мы не могли бы сказать, что он был непосредственным руководите­ лем или покоряющим вдохновителем Соловьева, и ни за одним из его собственно университетских товарищей-сверстников мы не могли бы признать право на титул близкого его друга или единомышлен­ ника» п. Исключение необходимо сделать для П.Д. Юркевича, в ко­ тором Соловьев нашел подлинного учителя, единомышленника и руководителя, которому был многим обязан как в своей философии, так и в университетских делах .

18 апреля 1873 г. Соловьев подает два прошения: 1) Об уволь­ нении его из числа студентов. 2) О допущении к экзаменам на степень кандидата историко-филологического факультета. Согласно про­ шению, Соловьев был уволен из Университета и допущен к канди­ датским испытаниям в качестве бывшего студента и постороннего лица. «Вольным слушателем» историко-филологического факуль­ тета, как выражается Соловьев в своем «Curriculum vitae», он ни­ когда не был. 7 июня, через семь недель после подачи прошения, Соловьев, успешно сдав испытания, был утвержден в степени канди­ дата историко-филологических наук. По всем предметам Соловьев ®П., III, стр. 64-65 .

9 Там же, стр. 105 .

10 С.М. Лукьянов, I, стр. 175 .

1 Там же, стр. 183 .

получил 5, только по греческому языку и древней истории — 4 .

Лукьянов предполагает, что профессора не предъявляли к Соловьеву на экзаменах тех строгих требований, какие предъявлялись ими к действительным студентам историко-филологического факультета .

«Ввиду того, что Соловьев сдавал экзамены в качестве посторон­ него лица, и ввиду «его исключительных способностей», говорит В.И. Герье, «я не требовал от него на экзамене специальных позна­ ний по истории, как от студентов нашего факультета. Я знал, что он еще гимназистом прочел все вышедшие до этого тома истории его отца, а память у него была феноменальная » 12 .

Из всего приведенного можно заключить, что академический 1872-1873 год Соловьев числился на физико-математическом фа­ культете, не занимался естественными науками, а готовился к экза­ менам на кандидата историко-филологического факультета. Не мог же он в самом деле приступить к этим экзаменам без всякой подго­ товки или подготовиться в несколько недель между подачей проше­ ния 18 апреля и началом экзаменов! На «родном», филологическом факультете дела Соловьева шли как по маслу, но четырехлетний путь его на естественном факультете был усеян терниями, и много надо было иметь любви к философии, чтобы ради нее преодолевать аналитическую геометрию и физику. Но и от филологического фа­ культета у Соловьева осталось одно тяжелое воспоминание. Весной 1873 г., во время кандидатских экзаменов, Соловьев занимался вместе с товарищами на квартире студента В.Л. Андреева. К отцу его, со­ державшему чайный и винный магазин на Тверской, завернул про­ фессор римского права Н.И. Крылов. Он был навеселе и, не зная о присутствии среди студентов Владимира Соловьева, начал грубо подшучивать над его отцом, по поводу обилия у него детей. « С Вла­ димиром Соловьевым сделался настоящий припадок», рассказывал Н.И. Кареев, «его кое-как успокоили и я отвез его домой» 13 .

Студенческие годы были для Соловьева временем напряженной и быстрой философской эволюции. К 1872 г., когда ему исполнилось 19 лет, Соловьев в замечательных письмах к Кате № 11 и № 18 уже высказывает то отношение к христианству, которое мы находим в его зрелых произведениях. Признавая христианство безусловной истиной, он стремится возвести веру « на новую ступень разумного сознания»14, заменить «веру слуха верой разума», как говорили самаряне в Евангелии: « Уже не по твоим речам веруем, но сами поняли и узнали, что Он — истинный Спаситель мира, Христос» 15, примирить евангельскую веру с новой философией. Но в проме­ жутке от 1869 до 1872 г.г., от Спинозы до христианства, Соловьев переживал сильное увлечение Шопенгауэром. Философией Шопен­ 1 Там же, стр. 147 .

1 Там же, стр. 264 .

14 История и будущность теократии, Соч., IV, стр. 243 .

1 П„ III, стр. 75 .

гауэра продиктованы многие строки писем его к Кате, которую он призывал на путь самоотрицания воли и отречения от жизни. Л.М. Ло­ патин так рисует философскую эволюцию Соловьева:

« Благодаря Спинозе, Бог, хотя в еще очень абстрактном и натура­ листическом образе, впервые возвращается в миросозерцание Соло­ вьева. Далее он с увлечением зачитывается Фейербахом, который, хотя и очень склонялся к материализму в последний период своей философской деятельности, но все же не был никогда материалистом-догматиком и в общем не пошел дальше неопределенной и очень прихотливой проповеди сенсуализма в своих теоретических воззре­ ниях и культа человечества в своих практических выводах .

Одновременно с этим В.С. Соловьев серьезно знакомится с сочи­ нениями Дж. Ст. Милля, и проникается его тонким и своеобразным скептицизмом, одинаково осуждающим и материализм и спиритуа­ лизм, одинаково настаивающим на абсолютной непостижимости как сущности духа, так и сущности материи.. .

Наконец, наиболее глубокий переворот в Соловьеве вызывает изучение Канта и в особенности Шопенгауэра: Шопенгауэр овладел им всецело, как ни один философский писатель после и ранее. Был период в жизни В.С. Соловьева, — правда, довольно короткий, когда он принимал Шопенгауэра всего, со всеми его общими взглядами и частными мнениями, с его безграничным пессимизмом и с его туман­ ными надеждами на искупление от страданий мира через погружение в Нирвану» 16 .

Кроме немецких философов и русские учителя могли на него оказать влияние: прежде всего П.Д. Юркевич и, может быть, А.М. Иванцов-Платонов, профессор церковной истории .

В 1874 г. Соловьев написал статью « О философских трудах П.Д. Юркевича», а перед смертью помянул своего учителя в «Трех характеристиках» (Троицкий, Грот, Юркевич). Отчасти примыкая к славянофилам и исходя из библейских понятий, Юркевич считал «сердце средоточением духовной жизни». Его философия, в проти­ воположность рационализму германских систем, была синтезом би­ блейских понятий и платонизма, т.е. непосредственно шла за богосло­ вием православного Востока. Разум, голова, по Юркевичу, не есть сила рождающая, а озаряющая и владычественная. Духовная жизнь возникает, рождается в сердце. Душа существует не только как свет, но и как освещаемое им существо. Жизнь духовная зарождается прежде этого света разума — во мраке и темноте, то есть в глубинах, недоступных для нашего взора. « Человеческий ум есть вершина, а не корень духовной жизни человека» 17. Но надо остерегаться крайно­ стей мистицизма, отметающего рациональное начало. « Ум, как гово­ рили древние, есть правительственная или владычественная часть души, и мистицизм, который погружается в непосредственные вле­ 16Л.М. Лопатин, «Философские характеристики и речи», стр. 124-125 .

17 Соч., I, стр. 181 .

чения сердца, не переводя их в отвлеченные, спокойные и твердые идеи или начала ума, противоречит свойствам человеческого духа » 18 .

Не в духе ли Юркевича высказывается Соловьев в 1892 г. в письме к С.М. Мартыновой (письмо не напечатано): « Что же в нас будет жить и по смерти и что должно составлять предмет всех наших забот при жизни? То, что мы называем теперь сердцем, т.е. внутрен­ ний человек наш, который облечется соответствующим нетленным телом при воскресении плоти... Старайтесь же усовершить то, что в вас любит и что ненавидит, что покойно и что беспокойно, что ра­ дуется или печалится, т.е. сердце свое или человека внутреннего (что мыслит, рассуждает через ваш ум)» .

Памяти другого своего учителя А.М. Иванцова-Платонова Со­ ловьев посвятил прочувственный некролог, где говорит: « Искренняя вера при известной степени духовного развития исключает фанатизм, который есть или признак духовной незрелости, или же — « проказа лицемерия». Кто, как покойный о. Иванцов, внутренно верит в хри­ стианское учение, для того оно уже не может превратиться в какиенибудь внешние требования, которые можно навязывать и поддер­ живать насильно, делая из религии любви предлог или оправдание всякой злобы. Личная мягкость характера и добродушия в соединении с твердостью убеждений и глубокою религиозностию естественно производили у покойного А.М. Иванцова ту истинную терпимость, которая позволяет, не поступаясь ничуть безусловной правотой своей веры, признавать относительные права чужого мнения. Примыкая отчасти к славянофильскому кружку, А.М. Иванцов сохранял само­ стоятельность религиозной м ы сли»19. Что Соловьев здесь не тен­ денциозен, что он не навязывает Иванцову своих собственных идеа­ лов, видно из следующей характеристики С. Кедрова, который гово­ рит, что « в личной жизни и деятельности Иванцова-Платонова как нельзя более воплотились идеалы митрополита Платона о честном служении науке и о христианской гуманности». «Он смотрел на реформационное движение с точки зрения своего учения о христиан­ ской правде и любви... Сочувствуя славянофилам в некоторых вопро­ сах, Иванцов-Платонов в то же время критически относился к ним в других. «Наша любовь к народу», — говорил он, — должна быть чужда фальшивого самообольщения; мы не должны слишком меч­ тать о своих национальных достоинствах, намеренно преувеличивать их, украшать свой народ небывалыми совершенствами и пристрастно возвеличивать его за счет всех других народов » 20 .

Понятно, что этот учитель христианской гуманности, соединив­ ший силу научного ума с теплотой евангельской веры, играл большую роль в жизни Соловьева. Отношения с Иванцовым-Платоновым 1 Там же, стр. 186 .

1 Соч., IX, стр. 414 .

20 У Троицы в Академии (1814-1914 гг.), С. Кедров, Студенты-платоники в Ака­ демии, стр. 202-232 .

однако портятся в 1883 г., когда Соловьев написал первое сочинение о соединении церквей «Великий спор и христианская политика», вызвавшее возражения Иванцова-Платонова. Соловьев отвечает своему учителю в мягком и почтительном тоне. Отношения между ними продолжались до 1888 г., но наконец произошла катастрофа .

27 ноября 1887 г. Соловьев пишет А.Ф. Аксаковой (письмо не напе­ чатано): «Si c’est notre ami Иванцов, qui vous a parle de ma mauvaise humeur, je n’y comprends rien : la seule fois qu’il m’a vu, j ’etais au contraire tres gai.» В письме к Аксаковой от 2 марта 1888 г. Со­ ловьев называет Иванцова уже своим «бывшим другом». «Бывший мой друг Иванцов издал маленькую книжку, в которой опровергает католичество, а кстати уж и все протестантские секты. При тепере­ шних условиях нашей печати полемизировать в России против като­ личества и протестантства значит нападать на связанного противника, это просто н еч ест н ы й п о с т у п о к, после которого я более не желаю видаться с Иванцовым. Я очень снисходителен к личным слабостям и порокам, и если бы этот почтенный протоиерей украл или нарушил седьмую заповедь, то это нисколько бы не помешало нашей дружбе .

Но в вопросах социальной нравственности я считаю нетерпимость обязательною». Очевидно, некролог Иванцова был для Соловьева актом примирения. « Чистая воля добра была, несомненно, преобла­ дающим побуждением в жизни и деятельности А.М. Иванцова... Все проходит, одна любовь остается. Вечная память почившему служи­ телю Любви » 21 .

В смутный переходной период начала 70-х годов, оттолкнув­ шись от прежнего материализма, но еще не найдя положительного религиозного содержания для своего ума, Соловьев начал увлекаться спиритизмом. Он был очень сильным медиумом. Здесь на него ока­ зало влияние знакомство с семьей Лапшиных, живших в Петербурге .

Иван Осипович Лапшин посвятил себя востоковедению, жена его Сусанна Дионисовна Друэн, англичанка, обладала хорошим общим и музыкальным образованием22. Соловьев обучал ее латинскому и гре­ ческому языкам, посвящал ее в Спинозу и Платона и вел с ней пере­ писку на французском языке. У Лапшиных собирались « мистики »

той эпохи, спириты А.Н. Аксаков и В.И. Прибыткова (которую очень любил Всеволод С. Соловьев и называл « Варварище-чудище»), философ-панпсихист А.А. Козлов. По воспоминаниям С.Д. Лапши­ ной, Соловьев всего более уделял внимание спиритизму в 1872 и 1873 г.г., позднее он уже стал уклоняться от участия в спиритических сеансах и охладел к спиритизму, признавая соответствующую доктри­ ну противорелигиозной23. Величко сообщает, что, « познакомившись с семьей Лапшиных, Соловьев сделался пишущим медиумом24. Та­ 21 Соч., IX, стр. 415 .

22 Лукьянов, М. I, стр. 251 .

23 Там же, стр. 252 .

24В.А. Величко, стр. 19 .

кими медиумическими писаниями испещрены рукописи Соловьева на протяжении почти всей его жизни. Но об этом речь будет дальше .

В Москве уже тогда Соловьева начали окружать « странные люди », мистики, колебавшиеся между православием, спиритизмом и... вы­ пивкой, « видевшие в молодом философе существо « сверхчеловече­ ское». «Неужели они думают», — говорил как-то Владимир Сер­ геевич моему отцу, что у меня не хватило бы пороху основать секту?». И некоторые люди впоследствии, когда в 90-х годах Соло­ вьев отказался от прежних широких практических задач и перешел к философии и публицистике, с горькой иронией называли его « неудавшимся Мессией».

В общем это окружение странными энтузиа­ стами напоминает окружение Николая Ставрогина в романе Достоев­ ского « Бесы » и не один Шатов готов был с горечью воскликнуть:

«много вы значили в моей жизни, Владимир Сергеевич». И не о некоторых ли старых друзьях своей юности вспоминает Соловьев в стихотворении «Метемпсихоза», сочиненном «во время холерных судорог» в 1892 г .

Приш ли издалека Два стары е друга .

Один пьет как губка, Другой сумасшедший, Н о вспомнили оба О дружбе прош едш ей2S .

Nomina sunt odiosa. Могу только сказать, что эти верные друзья давно покоятся в могиле и имена их погасли. Они не принадлежали ни к ученому, ни к литературному миру .

Если П.Д. Юркевич учил молодого Владимира, что сердце есть источник духовной жизни, то его ученик жил уже напряженной сер­ дечной жизнью. Письма к кузине Кате остаются для нас драгоценным памятником цветения его сердца в те годы и борьбы сердечных дви­ жений с велениями владычественной части души обуздывающим их умом. Обратимся к юношескому роману Соловьева, если только слово «роман» применимо к упорному увлеканию « милой Кати »

на путь «самоотрицания воли» .

Екатерина Владимировна Романова, дочь брата П.В. Соловьевой Владимира Владимировича, родилась 19 апреля 1855 г. в Херсонской губернии, и следовательно была моложе своего двоюродного брата Владимира на два года. Ее родители разошлись, когда ей было года четыре. Ее мать, Александра Станиславовна, урожденная Вишнев­ ская (дочь католика и православной) вышла замуж за К.К. Шевякова, и умерла, когда ее дочери было около 17-ти лет. Отец Кати, Влади­ мир Владимирович, также вступил во второй брак и умер от чахотки, когда дочери еще не исполнилось 12-ти л ет 26. Таким образом Катя 25 П., I, стр. 234 (Соч., XII, стр. 111) .

26 С.М. Лукьянов, I, стр. 265-310 .

рано выпала из родного гнезда: сначала раздор отца и матери, затем смерть отца, наконец смерть матери. К девочке можно было при­ менить стихи ее двоюродного брата:

О, бедное дитя, меж двух враждебных станов Т ебе прию та нет .

Еще при жизни отца, обзаведшегося новой семьей, Катя Романова вместе с бабушкой Екатериной Федоровной (урожденной Бржесской) и младшей сестрой Поликсеной поселились в Москве, в доме Соло­ вьевых, когда Владимиру Соловьеву было 12 лет, Кате — 9, Полик­ сене — 7. Поликсена скоро сходит со сцены, скончавшись в отро­ ческом возрасте от чахотки. Всеволод Соловьев в романе « Навождение» описывает появление в семье героя девочки Зины. Нельзя отождествлять эту Зину с Катей Романовой, но несомненно, что Все­ волод Соловьев зарисовал здесь некоторые черты своей кузины, сильно сгустив черные краски. Ранние страдания, потеря родного дома, неправильная кочевая жизнь, потом житье в доме знаменитого и чужого по крови и духу, грозного дяди Сергея Михайловича, косо смотревшего на « херсонство », ранний и головокружительный успех у молодых людей, ухаживанье и стихи двоюродного брата Всеволода, сомнительные « отеческие » ласки холостого дяди Вадима, наконец глубокая и самоотверженная любовь аскета Владимира — все это создавало в ее душе трагические надрывы и изломы. Она была очень красива, с темными загадочными глазами и черными волосами. Вла­ димир Соловьев в своем рассказе « На заре туманной юности» 27 называет ее «нежной, полувоздушной девочкой» и далее «...в голу­ бом ситцевом платье и с небрежно закинутой за спину темною ко­ сой». На портретах она не выходила: смотря ее фотографические карточки, трудно понять то очарование, которое она распространяла вокруг себя. Красота ее была действительно жуткая и губительная, и она сама иногда являлась жертвой своего очарования. Так она впо­ следствии вышла замуж за нелюбимого человека, склонясь на мольбы его матери. Молодой Селевин уже стрелялся, отвергнутый ею, про­ махнулся и упорно стремился к новому самоубийству. Он пошел к венцу, еще не оправившись от раны и едва мог стоять на ногах .

В семейной жизни он оказался невыносимым и жестоким, и Екате­ рина Владимировна скоро принуждена была покинуть его. У нее оста­ лось на руках трое детей :v старшая дочь Ксения, сын Владимир и младшая дочь Анна. Последняя, которую мать называла «Нюсей», еще девочкой умерла от чахотки, подобно своей тетке Поликсене .

Владимир стал моряком, а Ксения, унаследовавшая от матери красоту и талантливость, а от отца светлые волосы и глаза, в юности посе­ лилась во Франции и Швейцарии и вышла замуж за Полисадова, 27 П„ III, 1911, стр. 297; Соч., XII, стр. 301 .

художника, принявшего в Париже католицизм и вступившего в доми­ никанский орден* .

Прожив в московском доме Соловьевых от девяти до двенадцати лет, Катя покинула Москву и началась ее скитальческая жизнь на юге России. К 1871 г. она водворилась с бабушкой Екатериной Федо­ ровной в имении Федоровка, Александрийского уезда Херсонской губернии. Привыкшая в детстве к скитаниям и житью в деревне, она всю жизнь потом кочевала. Дети ее вырастали в имениях Волынской и Харьковской губерний, потом она жила с дочерью в Париже и Швейцарии, изредка наезжая в Москву и Петербург. И этой чертой она очень напоминала своего двоюродного брата Владимира. После первого детского сближения, когда Владимиру было 12-15, а Кате 9-12 лет, в отношениях их наступает перерыв. Летом 1871 г. Влади­ мир, чувствуя большое переутомление и нервное расстройство, приез­ жает на месяц отдохнуть к бабушке в Федоровку. Чтобы поправить бледного и исхудалого внука, бабушка усиленно подчивала его кам­ форой. Кроме бабушки, Владимир нашел в Федоровке свою моло­ денькую двоюродную тетку Веру Михайловну Петкович и кузину Катю. С Катей, которой было шестнадцать лет, у него завязалась идеальная дружба, но миловидная тетка увлекала его мечты. Оче­ видно эту свою тетушку описывает он под именем Лизы в его рас­ сказе за 1892 г., «На заре туманной юности». Соловьев рассказы­ вает, как за год до поездки в Харьков (поездка в Харьков была ве­ сной 1872 г.), он «в один прекрасный летний вечер посвящал своих кузин в « тайны трансцендентального идеализма ». Лиза в его во­ споминаниях была «голубоглазая, но пылкая», через несколько строк она с «зеленоватыми глазами», с «белокурой головкой» .

«Гуляя с нею по аллеям запущенного деревенского парка, я не без увлечения, хотя сбиваясь несколько в выражениях, объяснил ей, что пространство, время и причинность суть лишь субъективные формы нашего познания и что весь мир, в этих формах существую­ щий, есть только наше представление, то есть что его, в сущности, нет совсем. Когда я дошел до этого заключения, моя собеседница, все время очень серьезно смотревшая своими большими, зеленова­ тыми глазами, улыбнулась и с явным лукавством заметила:

— А как же вчера ты все говорил о страшном суде?

— О каком страшном суде?

— Ну, все равно, о том, что нужно все уничтожить. Если потвоему мира нет совсем, то почему же тебе так хочется его разру­ шить?

Это противоречие смутило меня только на мгновение .

— А разве когда тебя давит страшный сон или кошмар, тебе не хочется от него избавиться? — отвечал я победоносно .

* По всей вероятности не монахом, а т.н. « терциарием », т.е. мирянином, же­ лающим жить согласно духовным правилам монашеского ордена и участвовать в осу­ ществлении его миссии в мире (Прим. изд.) .

Она вдруг без всякой видимой причины звонко рассмеялась .

— Что такое? — спросил я с неудовольствием .

— Ах, представь себе, — заговорила она, смеясь и крепко сжи­ мая мою руку, — представь себе, я видела сегодня во сне, будто мой Джемс, — так звали ее сеттера, — совсем не собака, а командир белорусского гусарского полка, и все наши офицеры должны отда­ вать ему честь, но только вместо ваше высокоблагородие обязаны говорить ваше высоко б л о х о р о д и е .

Это неожиданное сообщение она завершила столь же неожидан­ ным поцелуем и вдруг убежала, крича мне издали:

— Пойдем на грядки клубнику собирать, я видела, уж много по­ спело. И я пошел собирать клубнику, хотя категорический императив, который простолюдины называют совестью, довольно ясно намекал мне, что это было с моей стороны не самоотрицанием, а совершенно наоборот — самоутверждением воли » 28 .

Очевидно Лиза-Вера, веселая, кокетливая девушка с зелеными глазами и острым насмешливым умом влекла к себе юного метафи­ зика именно своей противоположностью ему, своей природностью и материальностью, а в глазах ее, которые он называет то голубыми то зеленоватыми — очевидно цвета морской воды — быть может его ум уловлял первый луч тех очей, о которых много лет спустя он писал :

Вижу очи твои изумрудные, Светлый облик встает предо м н о й 29 .

Е.В. Сел евина рассказывала мне, что Соловьев вел себя по отно­ шению к Вере Михайловне с безумием молодого Вертера, скитался по ночам в полях и так далее. Но увлечение это было мимолетно .

21 декабря 1871 г. Соловьев пишет Кате: «Ты очень ошибаешься, если думаешь, что я весь погружен в свою д у р ь, как ты совершенно верно называешь мой глупый роман; моя эта дурь давно уже ни в чем не мешает, а теперь она почти уже совсем прошла, — разве только иногда в бессонные ночи возвращается воспоминание» 30 .

7-го марта 1872 г., по поводу известия о замужестве Веры Михай­ ловны, Соловьев отзывается о ней с оттенком равнодушного пре­ зрения: «— Почему тебе жаль Веру? Я, напротив, надеюсь, что теперь из нее выйдет отличная женщина — « верная супруга и добро­ детельная мать»; ведь говорят, и Е. до замужества была такой же ветренной и непостоянной, как она. У Веры главный недостаток был — притворство, стремление казаться тем, чем она быть не могла;

но теперь, когда ее положение совершенно определилось, ей притво­ ряться незачем, и это стремление должно исчезнуть» 31 .

28 Соч., XII, стр. 292 .

29 Стих., изд. 7-ое, стр. 117; Соч., XII, стр. 16 .

30 П., III, стр. 58 .

31 Там же, стр. 62-63 .

Более серьезные духовные отношения завязались у Соловьева летом 1871 г. с кузиной Катей. Некоторое время она болела лихо­ радкой, и Владимир разлекал ее чтением Гейне. С этого лета между ними завязывается частая переписка. Очевидно, Кате жилось не легко, и Соловьев старался привить ей свое аскетическое и пессими­ стическое миросозерцание. «Может быть даже хорошо, что эта внешняя жизнь сложилась для тебя так неутешительно; потому что к этой жизни вполне применяется мудрое изречение: чем хуже, тем л у ч ш е. Радость и наслаждение в ней опасны, потому что призрачны;

несчастие и горе — часто является единственным спасением. Уже скоро две тысячи лет, как люди это знают, и между тем не пере­ стают гоняться за счастьем, как малые дети. Не будем хоть мы с тобой малыми детьми в этом отношении, моя дорогая » 32 .

Очевидно на 1871-72 г.г. падает кризис Соловьева. Еще летом 1871 г. он является перед Лизой только переводчиком Шопенгауэра, видно, что он принимает его целиком, как мы знаем из слов Лопатина .

В 1872 г. в письмах Соловьева уже высказываются христианские убеждения. Аскетизм Шопенгауэра был для него только пропедевти­ кой к аскетизму евангелия... «Истинная жизнь в нас есть», пишет он Кате 27 января 1872 г., « но она подавлена, искажена нашей огра­ ниченной личностью, нашим эгоизмом. Должно познать эту истин­ ную жизнь, какова она сама в себе, в своей чистоте, и какими сред­ ствами можно ее достигнуть. Все это было уже давно открыто чело­ вечеству и ст и н н ы м христианством, но само христианство в своей истории испытало влияние той ложной жизни, — того зла, кото­ рое оно должно было уничтожить; и эта ложь так затемнила, так закрыла христианство, что в настоящее время одинаково трудно понять истину в христианстве, как и дойти до этой истины прямо самому» 33 .

Весной 1872 г. Соловьев опять собирается в Харьков и Федоровку для свидания с Катей. Седьмого марта он пишет: « Увидеться же я надеюсь с тобою до Святой в Харькове, откуда поеду в Федоровку дней на десять подышать свежим воздухом, а то в Москве начало весны для меня невыносимо » 34. Об этой поездке в Харьков Соловьев вспоминает в своем рассказе « На заре туманной юности » .

«Мне было тогда 19 лет, это было в конце мая, я только что перешел на последний курс университета и ехал из Москвы в Харь­ ков, где должен был иметь чрезвычайно важное объяснение с одною своею кузиною, к которой я уже давно, месяца три или четыре, питал нежную и весьма возвышенную любовь. Ради нее я решил сделать весьма большой крюк, так как настоящая цель моего путешествия находилась в Киргизских степях, где я намеревался восстановить 32 Там же, стр. 58 .

33 Там же, стр. 60-61 .

34 Там же, стр. 62 .

кумысным лечением свой организм, сильно расстроенный от неуме­ ренного употребления немецких книг » 35 .

Считаю нужным оговориться, что пользоваться этим рассказом как автобиографическим документом надо с большой осторожно­ стью. Написан он был в 1892 г., когда Соловьев находился в исклю­ чительном, эротически-напряженном настроении, или, пользуясь его собственным выражением о Платоне, « был затянут эротическим илом » 36. К возвышенно-аскетическим настроениям своей юности он относится здесь слишком с большой иронией и изображает свои отно­ шения к Кате с тенденциозным искажением. Как ни наивно было тащить 17-летнюю девушку «на путь самоотрицания воли», но все же, как мы видим из писем, чувство Соловьева к ней было очень глубоко, а не только смешно. В рассказе много автобиографических неточностей .

Свидание с Ольгой-Катей в Харькове весной 1872 г. рисуется как разрешение и конец глубокого увлечения, и последняя попытка обращения молодых девиц на путь самоотрицания воли. Между тем, весь долгий и мучительный роман с Катей был еще впереди. Далее, эпизод падения с Julie — вероятно чистый вымысел, и арх. Антоний Храповицкий в своей статье против Соловьева под названием « Ложный пророк » поторопился на основании рассказа отрицать об­ щераспространенное мнение о девственности Соловьева в юные годы .

Если и были в его жизни падения, то значительно позднее. Конечно, Соловьев виноват сам и подал повод к заключениям арх. Антония, так как рассказ « На заре туманной юности » написан в стиле авто­ биографии и лишен художественной объективности. Свидание в Харькове с Ольгой-Катей вероятно довольно точно воспроизводит то, что было .

«Я поехал к Ольге. Разумеется, наше свидание произошло не так, как я себе представлял. Начать с того, что я не застал ее дома, что почему-то вовсе не входило в мои предположения. Я уехал, оста­ вив записку. Таким образом, когда я приехал вторично, она уже была предупреждена о моем прибытии — для обморока и других чрезвы­ чайных явлений не было достаточного основания. Она только что вернулась с загородной прогулки. Я нашел в ней большую перемену .

Она была вовсе не похожа на ту нежную, полувоздушную девочку, которая осталась в моей памяти от нашего последнего свидания в деревне, когда она выходила из купальни в голубом ситцевом платье и с небрежно закинутою за спину темною косой. Теперь это была совсем взрослая и нарядная девица с развязнымй манерами. Она так смело и пристально смотрела на меня своими черными, немного по­ красневшими От солнца и ветра глазами, в ней было что-то реши­ тельное и самостоятельное .

После первых кратких расспросов о родных, о здоровье и т.п., 35 Соч., XII, стр. 289 .

36 Соч., IX, стр. 224 .

я приступил к делу. В своих письмах она писала, что любит меня, — я должен был объяснить ей свой взгляд на наши отношения .

Я говорил кратко и неубедительно. Я сам чувствовал, что повторяю какой-то заученный урок; каждое слово раздавалось в моих ушах как что-то чужое и совершенно неинтересное. Правду сказать, это были вполне деревянные слова .

Она слушала меня с задумчивым видом, облокотись на стол .

Когда я кончил свою речь неизбежным приглашением идти со мною вместе по пути самоотрицания воли, она еще долго смотрела вдаль неподвижными глазами, и потом вдруг опустила руку, подняла голову и, остановив на мне пристальный взгляд, произнесла спокойным и твердым голосом:

— Я не хочу тебя обманывать. Я ошиблась в своем чувстве. Ты слишком умен и идеален для меня, и я недостаточно тебя люблю, чтобы разделять твои взгляды и навсегда связать свою жизнь с твоею .

Вот ты отвергаешь всякое удовольствие, а я одни только удоволь­ ствия и понимаю. Я буду всегда любить тебя, как родного. Будем друзьями .

Спешу заметить, что это был мой последний опыт обращения молодых девиц на путь самоотрицания воли. В тот же вечер я уехал из Харькова » 37 .

В действительности Соловьев не уехал в тот же вечер в Москву .

21 мая он писал из Харькова И.О. Лапшину:

«До Харькова доехал благополучно и даже весело, но теперь провожу время в порядочной тоске, которая усиливается мыслью о предстоящей еще длинной дороге и двухмесячном пребывании в скот­ ском состоянии*. Вчера.на меня напало такое уныние, что я даже чуть не решился возвратиться в Москву или же ехать в Херсонскую деревню с моей кузиной; но сегодня благоразумие одержало верх, и я завтра отправляюсь в Саратов, где надеюсь найти письмо от Вас с известием из мира духов » 38 .

Трудно определить на основании писем, когда именно дружеские и учительные отношения Соловьева к Кате перешли в романтические чувства и когда возник между ними проект брака. Очевидно, после свидания в Харькове весной 1872 г. между молодыми людьми про­ изошел временный разлад. Как иначе объяснить, что 31 декабря 1872 г. Соловьев « опечален » отказом Кати князю Дадиани и « реши­ тельно и настоятельно» советует принять это предложение. «Твой отказ князю Дадиани меня очень опечалил; конечно, я не могу судить об этом деле за 1.000 вёрст, ничего хорошенько не зная; но мне сильно сдается, что тебе лучше было бы принять предложение. Если он хороший человек, то при богатстве и значении ты через него или вместе с ним могла бы сделать очень много доброго, чего не можешь 37 Соч., XII, стр. 30Ь302; см. также С.М. Лукьянов, Юношеский роман В.С. Со­ ловьева в двойном освещении, Пг. 1914 .

* Кумысное лечение в киргизских степях .

38 П., I, стр. 157 .

сделать одна. Во всяком случае причины отказа, которые ты пишешь, совсем плохи: «Я его не настолько люблю», etc. Мне очень жаль, что ты веришь скверной басне, выдуманной скверными писаками скверных романов в наш скверный век — басне о какой-то особен­ ной, сверхъестественной любви, долженствующей соединять два сердца для обоюдного блаженства, без чего будто бы не позволи­ тельно вступать в законный брак, тогда как, напротив, настоящий брак должен быть не средством к наслаждению или счастью, а подви­ гом и самопожертвованием. А что тебе якобы не нравится семейная жизнь, — то разве нужно делать только то, что тебе нравится или что ты любишь? » 39 Убедившись, что Катя не хочет идти с ним по пути отречения, Соловьев оставляет мысль о браке. Его письма к Кате принимают характер строго-учительский, даже грубоватый. Он ожесточенно критикует ее планы посвятить себя народному образованию, приди­ рается к ее рассеяности, к манере выражаться. « О приличиях и их нарушении ты рассуждаешь довольно странно... Еще неприятнее был мне тот враждебный и чуть не свирепый тон, с которым ты гово­ ришь о своих родных. Если в тебе мало любви и кроткости (чего я впрочем не думаю), то это очень печально и гордиться тут нечем » 40 .

Но у Кати было глубокое чувство к Владимиру, и она не мири­ лась с его отречением. К лету 1873 г. о браке Владимира с кузиной начинают говорить в доме Соловьевых, и родители принимают предо­ хранительные меры. Сергей Михайлович возмущен и решает не до­ пустить этого брака. В июле 1873 г.

Соловьев пишет К ате:

« Личные и семейные отношения всегда будут занимать в т о р о ­ ст еп ен н ое место в моем существовании. Это-то только я и хотел сказать, когда написал, что не могу отдать тебе себя в с е го... Ты знаешь, моя дорогая, что не от нас и не от нашей любви зависят наши отношения. Ты знаешь, какие препятствия не допускают на­ шего соединения (хотя мне несколько затруднительно писать об этом так прямо, но я должен прибавить, что разумею единственно только то соединение, которое освящается законом и церковью: ни о каких других отношениях между нами не может быть и речи). Устранить эти препятствия очень трудно, но возможно. Во всяком случае, нужно употребить все средства. Пока я предлагаю следующее : мы подождем три года, в течение которых ты будешь заниматься своим внутренним воспитанием, а я буду работать над заложением первоначального основания для будущего осуществления моей главной задачи, а также постараюсь достигнуть определенного общественного положения, ко­ торое бы мог тебе предложить » 41 .

Но уже в письме от 25 июля вырываются горячие слова: « Мне там (в Петербурге), кроме моей Кати, никого и ничего не нужно,.. .

39 П., III, стр. 75-76 .

40 Там же .

41 Там же, стр. 82-83; см. там же письмо № 14, стр. 81 .

Радость моя, дорогая моя, в эти минуты душевной усталости и отчая­ ния только твоя любовь может поддерживать, ободрять меня: на­ поминай мне о ней чаще, умоляю тебя, я еще не верю вполне, прости меня. Твой навсегда Вл. Соловьев. » 42 Разлука с Катей для него « че­ тыре месяца тоски » 43 .

К новому предложению, сделанному Кате, Соловьев уже отно­ сится совсем иначе, чем к предложению князя Дадиани. «Что ты пишешь мне, дорогая Катя, о сделанном тебе предложении, было мне очень неприятно, отчасти по той моей бессмысленной гадкой ревности, вследствии которой у меня скребет на сердце каждый раз, когда кто-нибудь другой даже только произносит твое имя, не то что делает тебе предложение, но еще более потому, что очень, очень тяжело шагать через других и, мечтая о спасении человечества, по какой-то злой иронии жизни быть невольной причиной чужого не­ счастья » 44 .

Начинается ревность, подливающая масло в огонь. На сцене поя­ вляются «джентльмены», брат Всеволод и дядя Вадим. В обществе о Кате начинают сплетничать и злословить .

« Какой невозможный вздор я слышал про тебя с разных сторон .

Удивлялся изобретательности человеческого воображения. Не пове­ рил ничему ни на минуту » 45 .

« Имею слишком достаточное основание, постоянно страдая от своей доверчивости, предупреждать тебя: не доверяй людям вообще, а петербургским джентельменам в особенности»46. «Так будь осто­ рожна — тебе это гораздо более необходимо, нежели мне. Ты пове­ ришь мне, жизнь моя, что с лишь величайшим отвращением, по крайней только необходимости, касаюсь этой грязи; не могу же я быть равнодушным, когда этой грязью в т е б я брызгают » 47 .

С осени 1873 года Соловьев поступает в Московскую Духовную Академию и поселяется в Сергиевом Посаде. В одиночестве, среди греческих отцов церкви и немецких философов, любовь его к Кате разгорается .

« Сейчас полученное мною письмо твое возбудило во мне такую необычайную радость, что я стал громко разговаривать с немецкими философами и греческими богословами, которые в трогательном союзе наполняют мое жилище. Они еще никогда не видели меня в таком неприличном восторге, и один толстый отец церкви даже сва­ лился со стола от негодования » 48 .

И наконец, 8 октября, Соловьев обращается к Кате уже как к невесте: « Сегодня я только к утру немного задремал и видел тебя 42 Там же, стр. 84-85 .

43 Там же, стр. 86 .

44 Там же, стр. 93 .

45 Там же, стр. 92 .

46 Там же, стр. 95 .

47 Там же, стр. 96 .

48 Там же, стр. 100 .

почти как на яву. Ощущаю Katzenjammer. Если тебе сколько-нибудь дорого мое спокойствие, если ты меня не на словах только любишь, пиши мне хоть раз в неделю несколько слов. Прощай, мое сокро­ вище, обнимаю тебя всей силой своего воображения; придет ли, нако­ нец, время, когда обниму тебя в действительности, радость моя, муче­ ние мое! » 49. Катя проживала в Петербурге. Владимир с лета искал предлога увидеться с ней. 25 июля он писал:

« Совсем собрался ехать в Петербург; спрашивают: зачем ты т е п е р ь туда едешь? Для таких-то и таких-то дел. Но в Петербурге никаких дел л е т о м сделать нельзя, никого из нужных людей не най­ дешь : все на лето разъезжаются. Но мне необходимо заниматься в Публичной библиотеке. Зимой там заниматься гораздо удобнее, а теперь и в библиотеке никого не добьешься. Что же? Мне оставалось или признаться, что я еду в Петербург единственно для того, чтобы видеть тебя, что мне там, кроме моей Кати, никого и ничего не нужно, — сказать эту правду прямо было бы глупостью непопра­ вимой, — или же приходилось согласится с основательными доводами и принять предложение папа ехать в Петербург с ним вместе l-ro де­ кабря, в воскресенье, в 8 '/г часов вечера. Я согласился и, кажется, поступил благоразумно50. »

Но Сергей Михайлович не привел в исполнение своего намерения ехать в Петербург 1-го декабря: как раз 1-го декабря Владимир пи­ шет матери из Петербурга и из слов: « покажите это письмо папа »

и « спросить у папа о здоровье Памфила Даниловича » видно, что отец оставался в Москве. Владимир с осени жил в Сергиевом Посаде, оче­ видно несколько эмансипировался от семьи и мог ехать в Петербург, не выискивая предлогов. Письмо к матери (не напечатанное) свиде­ тельствует о неожиданной катастрофе брачных надежд Владимира .

« Не отвечал вам до сих пор, дорогая мама, потому, что не мог ничего определенного сказать о том, что вас беспокоит. Теперь же могу иметь удовольствие положительно вас успокоить. То, чего вы, не знаю почему, так боитесь, чего я желал и что считал почти верным (хотя не так скоро, как вы, кажется, думали), теперь по независящим от меня обстоятельствам оказывается совершенно н евозм ож н ы м .

Само собой разумеется, что это нисколько не может изменить моих симпатий к Кате; это вы приймите во внимание, и если хотите гово­ рить со мной о ней, то говорите так, как говорили в Нескучном по возвращении Вашем из Петербурга: тогда Ваши отзывы о ней были беспристрастны и выражали то участие, которое Вы должны к ней иметь, чего не могу сказать о Вашем последнем письме. Из Петер­ бурга уеду как только мбжно будет; к сожалению без него нельзя обойтись, и в этом виноват Петр Великий, а не Катя. Вероятно в конце этого месяца буду в Москве. Чувствую себя довольно хорошо во всех отношениях; с ума не сойду ни в каком случае, а умру не 49 П„ III, стр. ЮЗ .

s0 Там же, стр. 84 .

раньше как через девять лет, за что ручаюсь и даю подпись моей рукою... Спросите пожалуйста у папа о здоровье Памфила Данило­ вича. Покажите это письмо папа (и ничего, никому никогда, об этих обстоятельствах не говорите)» .

Что же произошло?

Со слов старой бонны Соловьевых Марьи Павловны Загребиной (добрейшей старушки, проживавшей у Поликсены Владимировны до конца ее жизни и весьма точно изображенной в лице Марьи Па­ вловны, в рассказе З.Н. Гиппиус «Сумерки духа»), я знаю следую­ щее. Жених и невеста поехали куда-то на санях морозной зимней ночью. По дороге Катя пожелала зайти на минуту в один дом, где собралось большое и веселое общество. Она попросила Владимира подождать ее в санях. Прошел час, другой. Владимир смотрел на освещенные окна дома и замерзал. Наконец велел извозчику ехать обратно .

Жизнью была поставлена точка. Сергей Михайлович мог нако­ нец успокоиться. Владимир отказался от брачных мечтаний, оста­ вшись верным рыцарем своей бывшей невесты и не позволял даже матери говорить о ней дурно в его присутствии, и вернулся в келью Сергиева Посада, где « толстый отец церкви » мог спокойно лежать на столе, не возмущаясь радостным порывам молодого богослова .

В последнем поступке Кати мы узнаем ту Зину, которая для Всево­ лода Соловьева являлась как « навождение ». Владимир был не совсем справедлив к брату. Герой «Навождения» Андре переживал те же страдания и если Владимир спасал Катю от «джентльменов», то Андре также тщетно пытался вытащить Зину из трясины, где ее окружали разные Коко и Вово... Старший брат тоже был ДонКихотом .

Нет, несправедлив был Владимир Соловьев в 1892 г. к своему юношескому увлечению. Катя была для него восприемницей его рождающегося миросозерцания, ей поверял он свои сокровенные думы .

« Что касается моего мнения о способности женщины понимать высшую истину, то без всякого сомнения — вполне способна, иначе она не была бы человеком. Но дело в том, что по своей пассивной природе он а не м ож ет сам а найт и эту истину, а должна получить ее от мужчины. Это ф ак т: ни одно религиозное или философское учение не было основано женщиной, но уж е о с н о в а н н ы е учения при­ нимались и распространялись преимущественно женщинами. Пола­ гаю, что и при предстоящем перевороте в сознании человечества женщины будут играть важную р оль»51 .

Соловьев лихорадочно вырабатывает в своем мозгу основы но­ вой вселенской религии, он ждал близкого торжества добра, правды и права над миром лжи и злобы, и «последний вздох его больной 51 П., III, стр. 97 .

души» был о том, чтобы « на всемирный праздник возрождения»

его подруга « явилась всех чище и светлей ». « Приближаются славные и тяжелые времена и хорошо тому, кто может ждать их с надеждой, а не со страхом » 52. « Без этого дела, без этой великой задачи мне незачем было бы и жить, без нее я бы не смел бы и любить тебя .

Я не имел бы никакого права на тебя, если б не был вполне уверен, что могу дать тебе то, что другие дать не могут. Ты видела и всегда можешь видеть у ног своих множество людей, которые имеют надо мною все внешние преимущества. Пока, в настоящем, я ничто...» 53 .

И никому не мог поверить он свои тайные мечты, планы — ни папа, ни Памфилу Даниловичу, ни Леве Лопатину — а только легко­ мысленной и мятежной Кате, оставившей его мерзнуть в санях в декабрьскую петербургскую ночь. И в ее душе, мятежной, любящей, страдающей и лживой он впервые соприкоснулся с этой душой мира, одержимой силами хаоса, но стремящейся к просветлению и осво­ бождению в любви к Единому Богу, о которой сказал лунной ночью 1895 г., в еловом лесу Финляндии: «Вижу богиню, мировую душу, тоскующую по Единому Богу » S4 .

Конечно, эта любовь к Кате, разгоравшаяся так медленно, пере­ груженная философией и дидактикой, не была той истинной лю­ бовью, которая связует две души для земной и вечной жизни. Да Соловьев и сам, еще недавно переживший Писаревщину, а затем Шопенгауэра, считал « особенную, сверхъестественную любовь, дол­ женствующую соединить два сердца для обоюдного блаженства», « скверной басней, выдуманной скверными писаками скверных ро­ манов в наш скверный век » и настоятельно советовал Кате выйти замуж за нелюбимого и богатого князя Дадиани, чтобы с помощью его капиталов творить добро. Смысл брака он полагал тогда т о л ь к о в подвиге и самопожертвовании, и от этого подвига Катя предусмо­ трительно ускользнула, оставив своего жениха на морозе. Настоя­ щая любовь, связующая души для вечной жизни, была для Соловьева еще далеко впереди .

–  –  –

Сдав весной 1873 г. кандидатские экзамены, Соловьев проехал отдохнуть к своему приятелю Н.И. Карееву в сельцо Окосово, Смо­ ленской губернии.

19 июня он пишет матери:

« Совершенно благополучно и очень приятно пропутешествовал от Вязьмы до деревни Кареева (12 часов). Смоленская губерния ока­ залась гораздо лучше, чем я предполагал: большие густые леса с живописными полянками, ручьями и реками, которые я переезжал в брод, и т.п. Местность, где живу теперь, тоже недурна; в версте — Днепр. Я, несмотря на скверную погоду, чувствую себя довольно хорошо, чего и Вам желаю» * .

Осенью он водворяется в Сергиевом Посаде, поступив вольным слушателем в Московскую Духовную Академию, « по частному пись­ му митрополита Иннокентия к ректору».1 Отец не сочувствовал по­ ступлению сына в Академию. Мы видели, как отрицательно отно­ сился Сергей Михайлович к тому званию, из которого вышел. Во­ обще, поведение сына едва ли могло его радовать. С одной стороны 1 п., II, стр. 1 .

2 См. Лукьянов, I, стр. 315 .

— нескладная университетская жизнь, колебание между двумя фа­ культетами, с другой — « херсонство», роман с кузиной Катей и брачные планы, и наконец — поступление в Духовную Академию и слухи о принятии монашества. Впрочем здесь Сергей Михайлович, хорошо понимавший сына, мог быть спокоен. Второго августа 1873 г .

Владимир Соловьев писал Кате: «Ты вероятно знаешь, что я почти год буду жить при Духовной Академии для занятий богословием .

Вообразили, что я могу сделаться монахом и даже думаю об архиерействе. Нехай — я не разуверяю. Но ты можешь видеть, что это вовсе не подходит к моим целям. Монашество некогда имело свое высокое назначение, но теперь пришло время не бегать от мира, а идти в мир, чтобы преобразовать его » 3. Впоследствии Соловьев не­ сколько изменил свой взгляд на монашество. В 1886 году он пишет канонику Рачкому, также из Сергиевого Посада: «Архимандрит и монахи очень за мной ухаживают, желая, чтобы я пошел в монахи, но я много подумаю, прежде чем на это решиться » 4. По-видимому в 80-х годах мысль о монашестве все-таки вставала в его уме, и только поездка на Валаам в 1891 г. и неблагоприятное впечатление от тамошних монахов заставили его раз и навсегда отказаться от пути спасения в чине ангельском5 .

Как ни расходились настроения отца и сына, несомненно между ними сохранились самые лучшие отношения. В воспитании детей Сергей Михайлович был верен принципам гуманизма и оставлял своим сыновьям полную свободу, ограничивался мягкой критикой и насмешкой. Что же делать, если у такого оседлого московского чело­ века сын уродился «печенегом»! К тому же, Сергей Михайлович был в действительности далеко не таков, каким казался посторонним людям. Многое в переживаниях его сына было ему близко и понятно .

И Сергей Михайлович в юности мечтал создать синтетическую фило­ софию христианства, примиряющую разум с верой. И Сергей Михай­ лович сначала был горячим славянофилом, и крестным отцом его старшей дочери Веры был К.С. Аксаков. Видя, как его сын устрем­ ляется в славянофильские круги и даже во враждебный ему стан крайних правых, Каткова и Любимова, вероятно Сергей Михайлович вспоминал свою молодость и добродушно говорил себе: « переме­ лется, мука будет» .

В Сергиевом Посаде Соловьев жил отшельником, немецкие фи­ лософы и греческие богословы « в трогательном союзе наполняли его жилище » 6. « На вид он был весьма сухощавый, высокий, с длинными волосами, спадавшими ему на плечи», вспоминает архиепископ Ни­ колай (Зиоров). « Сутуловат, угрюмый, задумчивый, молчаливый .

Помню, как в первый раз он пришел к нам в аудиторию... В шубе, 3 П., III, стр. 89 .

4 П., I, стр. 171 .

s П„ IV, стр. 122 .

6 П„ III, стр. 100 .

в теплых высоких сапогах, в бобровой шапке, с шарфом на шее — он, никому не кланяясь, прошел к окну и стал у окна... Побарабанил пальцами по стеклу, повернулся и ушел обратно... После этого случая я его видел только проходящим вместе с студентом первого курса Александром Хитровым в Академию, или из Академии в старую го­ стиницу, где он останавливался и некоторое время проживал. С дру­ гими студентами он не сближался. Как он сошелся с Хитровым, не знаю, но слышал, что их сблизила «водка». Хитров, говорили мне, впоследствии спился и умер в Москве на Хитровом рынке » 7 .

Талантливое описание наружности Соловьева в те годы оставил также профессор М.Д. Муретов. « Небольшая голова, сколько помнится — круглая. Черные длинные волосы наподобие конского хвоста или лошадиной гривы. Лицо тоже небольшое, округлое, жен­ ственно-юношеское, бледное с синеватым отливом, и большие, очень темные глаза с ярко очерченными черными бровями, но без жизни и выражения, какие-то стоячие, не моргающие, устремленные кудато вдаль. Сухая, тонкая, длинная и бледная шея. Такая же тонкая и длинная спина, в узком и длинном, уже поношенном, пиджаке-пальто темного цвета. Длинные и тонкие руки с бледно-мертвенными, вя­ лыми и тоже длинными пальцами, большей частью засунутыми в кар­ маны пальто или поправляющими волосы на голове. Почему-то хо­ чется называть такие пальца перстами. Вероятно, они были очень приспособлены к игре на скрипке и виолончели. Наконец, длинные ноги в узких и потертых черных суконных брюках с несколько обтре­ панными концами и в сапогах с высокими, но стоптанными внутрь каблуками. Нечто длинное, тонкое, темное, в себе замкнутое и, пожа­ луй, загадочное : такое общее впечатление осталось у меня от Влади­ мира С. Соловьева » 8 .

Хотя Соловьев в Академии держался особняком и угрюмо, тем не менее от Академии у него осталось более благоприятное впечатле­ ние, чем от Университета. «Я нахожусь теперь в довольно ориги­ нальном положении», пишет Соловьев Кате. «Приезд мой произвел в академии почти такое же впечатление, как прибытие мнимого ре­ визора в тот знаменитый город, « от которого хоть три года скачи — ни до какого государства не доскачешь». Профессора здешние во­ ображают, что я приехал с исключительной целью смутить их покой своею критикою. Любезны все со мною до крайности, как городни­ чий с Хлестаковым. В благодарность за это оставляю их по воз­ можности в покое (хоть те лекции, которые я до сих пор слышал, довольно порядочны). Впрочем, они сами весьма низко ценят себя и свое дело и никак не могут поверить, чтобы постороннему человеку, дворянину и кандидату университета, могла придти фантазия зани­ маться богословскими науками; и действительно, это первый пример;

поэтому предполагаются во мне какие-то практические цели. А 7 С.М. Лукьянов, I, стр. 326 .

8 Там же, стр. 327 .

между тем академия во всяком случае не представляет такой абсо­ лютной пустоты, как университет. Студенты при всей своей грубости кажутся мне народом дельным; притом добродушно веселы и боль­ шие мастера выпить — вообще люди здоровые. Впрочем, мне с ними не придется сойтись — времени не будет » 9 .

Думается, что влияние Академии на Соловьева было глубже, чем можно судить по этому письму. Академия тех лет еще хранила дух митрополита Платона. Великолепная библиотека ее, с Аристотелем во всех изданиях, с Бёмэ и Сведенборгом, вероятно много дала начи­ нающему философу. И возможно, что именно там пробудился в нем интерес к учению о Софии. « Владимир Соловьев был близок с Д.Ф. Голубинским, сыном знаменитого протоиерея-философа Ф.А .

Голубинского», писал Лукьянову профессор Духовной Академии П.А. Флоренский. « Последний же (т.е. Ф.А. Голубинский прим, изд.), как выясняется, глубоко выносил в себе идею С о ф и и, которая пе­ решла от него к Бухареву. Д.Ф. Голубинский, чтитель памяти и идей­ ных заветов отца своего, вероятно, сообщил ее и Соловьеву. Нужно думать, что именно из Академии, по-видимому, вынес эту идею Со­ ловьев, так как после Академии он специально посвящает себя пои­ скам литературы в этом направлении (путешествие за границу). Мне представляется, что Соловьев поступил в Академию просто для за­ нятий богословием и историей церкви, но потом, набредя тут на пре­ дустановленную в его душе идею Софии, бросил и академию и бого­ словие вообще, и занялся специально Софией. Это, конечно, моя догадка » 101 .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |



Похожие работы:

«Annotation Это откровенный рассказ о жизни человека с биполярным расстройством. Жизни, в которой есть невероятные эмоциональные вершины – и такие же невероятные спады. Жизни, в которой чувства остры до предела,...»

«Положение об учетной политике автономного учреждения Положение об учетной политике Муниципального автономного учреждения дополнительного образования "Детская художественная школа городского округа город Бор Нижегородской области" Содержание Раздел 1. Общие вопросы.....»

«Чук и Гек Аркадий Петрович Гайдар Аркадий Гайдар: "Чук и Гек" Аннотация Герои замечательной повести Аркадия Гайдара (1904–1941) – неугомонные мальчики Чук и Гек. Эта книжка о настоящей любви, дружбе и верности, о том, что “надо честно жить, много трудить...»

«БАСЁ • СТИХИ БАСЁ Стихи Перевод с японского В. МАРКОВОЙ Гравюры Л. ИЛЬИНОЙ МОСКВА "ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА" И(Яп) Б 27 Вступительная статья и комментарии В. Марковой © Художественное оформление. 4703000000-270 Издательство "Художествен­ Б 196-85 ная литература", 19...»

«МОСКВА "ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА" Владимир Солоухин СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ МОСКВА •ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА* Владими рСолоухин СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ том ВТОРОЙ РАССКАЗЫ ПРИГОВОР ПОВЕСТЬ МОСКВА •ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА* P2 C60 Оформление художн...»

«Фасилитатор-Фасилитатору 10 января 2019 г. ДАЙДЖЕСТ _ Материалы, размещенные в группе Фасилитатор-фасилитатору с 1 декабря 2018 г. по 10 января 2019 г. Благодарим авторов материалов и комментариев в группе Фасилитатор-фасилитатору благодаря которым...»

«П Р О Т О К О Л № 43-1 от 24.07.2012 г. заседания закупочной комиссии ЗАО "Авиастар-ОПЭ".ПРИСУТСТВОВАЛИ: Председатель комиссии: Мякоткин С В. члены комиссии: Самойлов Д.А . Хорунжий С В. Шипунова Л.В. Березина Л.В. секрет...»

«УДК 82-312.9 ББК 84(2Рос-Рус)6-4 Н 32 Составитель сборника Г. Гусаков Серия основана в 2003 году Серийное оформление художника Е. Савченко Иллюстрация на переплете М. Петрова Н 32 Настоящая фантастика — 2014 : фантастические повести и рассказы / Г. Л....»

«Захаров Михаил Андреевич Брат сообщал, что находится на "даче Геринга" Война застала меня на студенческой скамье. Я в это время был выпускником Московского политехникума связи, сдавал государственные экзамены. По окончании экзаменов, примерно 5 июля, нас, ребятвыпускников и студентов старшего курса, собр...»

«Пояснительная записка Рабочая программа "Изобразительное искусство" для 5-7 класса разработана на основе ФГОС основного общего образования, авторской программы Б.М. Неменского, "Изобразительное искусство и художественный труд 1-9 классы" /Составитель Б.М. Неменский.М.: Просвещение, 2013/, учебника "Изобразительное искусство...»

«В. С О Р О К И Н ОЧЕРЕДЬ "СИН ТАКСИС" "С И Н ТА К С И С " П А РИ Ж В. СО РО К И Н ОЧЕРЕДЬ РОМАН Рисунки А. & М. Гран ©SYNTAXIS 1985 8, rue Boris Vild 92260 Fontenay-aux-Roses FRANCE — Товарищ, кто последний? — Наверно я, но за мной еще женщина в синем пальто. — Значит я за ней? — Да...»

«БОРОДАЧ КУ-КУ Евгений Беликов БОРОДАЧ КУ-КУ детские рассказы для взрослых Часть первая РепЧатый лук Женька и Юрка подружились сразу, как только увидели друг друга. Когда тебе всего 5 лет, то подружиться очень просто. Дост...»

«Дом Торы Бет Малкиэль www.shoroshim.com Мобильный (718) 692-0079 Катя Кция бат Мазал Тов 12 Нисана 5773 Для полного исцеления шель Ася бат Поля, Нелля бат Катя Кция, Наомо бат Пурим, Пурим бат Рахель, Елизавета Сара бат Пурим, Гилад бен Пурим, Рэйзел бат Бела. Благословение семье Фузайловых: Йисраэлю и Ципоре и их детя...»

«Протокол № 135-ЦТД/16/И от 24.02.2016 Страница 1 из 6 УТВЕРЖДАЮ Председатель конкурсной комиссии С.В. Яковлев "24" февраля 2016 года ПРОТОКОЛ № 135-ЦТД/16/И заседания конкурсной комиссии ОАО "АК "Транснефть" по выбору субподрядной организации для выполнения работ по...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" _ Стенографический отчет ЗАСЕДАНИЕ СОВЕТА Д 212.232.17 ПО ЗАЩИТЕ ДИССЕРТАЦИЙ НА СОИСКАНИЕ УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ ДОКТОРА ПОЛИТИЧЕСКИХ НАУК 25...»

«УДК 821.111-312.9(73) ББК 84(7Сое)-44 Б70 Holly Black, Cassandra Claire MAGISTERIUM. THE BRONZE KEY Copyright © 2016 by Holly Black and Cassandra Claire LLC Published by Scholastic Press, an imprint of Scholastic Inc. Jacket art by Alexandre Chaudret, © 2016 Scholastic Inc. Jacket design by Christopher Stengel Lettering by...»

«С. Б. Адонъева Белозерская свадьба В отличие от собирателей прежних лет, перед которыми обряды раскрывались в ситуации непосредственного наблюдения или же в пе­ ресказах и толкованиях людей, не раз их осуществлявших, ныне при­ ходится восстанавливать бытовавшее когда-то сложное обрядовое дей­ ство по кр...»

«Конспект НОД Познавательное развитие и развитие речи. Составление описательных рассказов о зиме в старшей группе "Идёт волшебница Зима"Цель: 1. Развивать умение внимательно рассматривать картины о природе и составлять сравнительные описательные рассказы.2. Развивать монологическую речь.3....»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ М.В.ЛОМОНОСОВА НАУЧНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ТЕОЛОГИЧЕСКАЯ АССОЦИАЦИЯ при поддержке Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки I-я Научно-методическая сессия(2019г.) Научно-образовательной теологической ассоциации 28 февраля 2019 г. МГУ имени М.В.Ломоносова, Шуваловский кор...»

«Предложения Российско-Германской внешнеторговой палаты в повестку дня заседания Консультативного Совета ФНС г. Москва, 26.10.2018 г.1. НДС в отношении электронных услуг (ст. 174.2 НК РФ) Позиция ВТП: 1.1. В соответствии с Федеральным законом № 335-ФЗ от 27.11.2017, нач...»

«Сберечь свободу / Сост. А. А. Почекета. — Киев, 2008. — 64 с. В эпоху катастрофического увеличения уровня потребления алкоголя в нашей стране читателю предлагается переосмыслить существующее в обществе отношение к этому веществу. В книге вскрывается вся подноготная слащавых призывов к "культурному" и "умеренному" его упо...»

«SweetserE. From Etymology to Pragmatics: Metaphorical and Cultural Aspects of Semantic Structure / E. Sweetser. Cambridge University Press, 1990. 219 р. TraugottE. From Subjectification to Intersubjectification / E. Traugott // Fourteenth International Conference on Historical Linguistics, Vancouver, Canada, 1999. P. 1–11. TraugottE. Pragmatics...»

«Домодедово 2008 Домовёнок (Стихи и рассказы для семейного чтения) Выпуск 1 Дорогой чит ат ель! У тебя в руках новая книжка, предназначенная для семейного чтения . В ней стихи и рассказы наших домодедовс...»

«REPUBLICA MOLDOVA Comitetul Executiv Gagauzyann al Gguziei Bakannk Komiteti ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ Republica Moldova Republika Moldova КОМИТЕТ ГАГАУЗИИ or. Comrat kas . Komrat (ГАГАУЗ ЕРИ) str. Lenin, 196 sokak Lenin, 196 Тел.: 2-46-36, факс: 2-20-34 ПРОТОКОЛ № 7 от 23 мая 2011 года Заседания Исполнит...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.